— Может, и так, — согласилась карга. — Но вы пришли с гор, вы чужие, среди вас есть старик и мальчик. А посох у старика непростой — совсем не похож на первую попавшуюся под руку палку. Его вырезали из хорошего дерева и долго им пользовались — приметная вещица. Тяжело будет объяснить солдатам, что вы здесь ни при чем. Если не хотите беды, то даже не подходите к деревням — нельзя вам никому на глаза показываться. И тебе, офицер, тоже не надо — зверь при тебе уж больно приметный.
— Мы так и поступим, — смиренно согласился старик. — Но наш путь не закончен, и мы бы хотели взять у вас немного еды в дорогу.
— А деньги-то у вас есть? — с сомнением в голосе уточнила старуха.
Старик покачал головой:
— Увы — в пути поиздержались: карманы наши пусты. Но я могу заплатить другим.
— Чем? Отдашь свою кривую палку? — Губы старухи исказились в пародии на улыбку.
— Сожалею, но посоха своего я не отдам. Он мне дорог. Но зато я умею вырывать гнилые зубы и снимать боль с тех зубов, что еще на что-то годны, — думаю, в вашей деревне есть люди, которым это может пригодиться.
Старуха непроизвольно провела ладонью по челюсти, улыбнулась уже более приветливо:
— Конечно, найдутся — проходи, лекарь, получишь свою еду. И вы не стойте — раненого на сеновал перенесите, там ему удобнее будет… ночи ведь сейчас теплые… обычно. Только переодеть его надо будет — спрятать солдатские вещи. Иначе до беды дело может дойти.
Старуха оказалась женой местного старосты. Тот уже второй год как помер, но нового никто и не подумал избирать: бабка справлялась со своей ролью превосходно. Она лично проследила за тем, как размещают Лала, и послала мальчишек на огороды — позвать страдающих к лекарю. Вскоре старик на пороге сеновала принялся за дело: голыми руками выдирал зубы, а в легких случаях что-то нашептывал, и боль отступала. Крестьяне, убедившись в эффективности его лечения, притащили к нему захворавшую свинью с раздутым брюхом, но здесь он помогать отказался:
— У нее проблема не с зубами, а с кишечником или желудком — такого я не лечу. И вообще свинья не то существо, которое мне бы хотелось спасать от болезни.
Мальчик, оставив Амидиса с раттаком и Ххота возле Лала, прошелся по деревне. Много времени это путешествие не заняло, да и новых впечатлений не принесло — везде одно и то же. На обратном пути, наткнувшись на «старосту», вежливо поинтересовался:
— Уважаемая, вы не подскажете, сколько жителей в вашей деревне?
— Подскажу — тридцать восемь взрослых семейных и вдовых, а детей и не считал никто — рождаются чуть ли не каждый день и мрут так же быстро.
— И всего четыре дома?! Вам разве не тесно?!
— Эх, мальчишка, тесновато, конечно! Только ведь подать платить приходится с крыши, вот и не расселяемся. Где ж нам денег набрать, если жить просторно?
При последних словах старухи прямо из распахнутых дверей избы выскочил поросенок и с деловитым видом скрылся за углом. Мальчик приуныл еще больше — мало того, что люди живут, будто горох в стручках, так еще и делят кров с животными. Нищета показала одну из своих неприглядных сторон. Призадумавшись, он вернулся к спутникам и, бесцеремонно вклинившись в беседу омра с офицером, спросил:
— А за хлев тоже налог платить надо?
— Какой хлев? — не понял Ххот.
— Ну, я видел, что свиньи живут в избах, хотя жители вроде достаточно чистоплотные. Почему так? Наверное, налог не только за жилые дома взимают, но и за хлева?
— Да иди ты в печь со своими свиньями! — отмахнулся омр и вернулся к прерванному разговору: — Ну и что теперь делать собираешься?
— На север пойду, — неуверенно ответил Амидис. — Там должны остаться крупные отряды наших — надо только их найти. Коалиция вряд ли туда серьезно сунется: Сумерки слишком близко.
— А толку? Что дальше? Война ведь проиграна — по домам разойдутся все эти отряды рано или поздно. Или Коалиция до них доберется — не испугают их твои Сумерки. Неизвестно еще, кому от Сумерек хуже будет…
Амидис был упрям:
— Я ведь солдат и мой долг — воевать до конца. Мы, шакины, люди войны.
— Парень, конец уже пришел и пляшет вокруг тебя с барабаном! Война окончена — и она проиграна! Тот, кому ты давал присягу на верность, уже червей кормит. Иди к жене делать детей — для тебя наступил мир.
— Я не женат. И что это за мир, если в моем доме хозяйничают солдаты из чужих земель? Не будет мира, пока они здесь, — сам должен понимать. Да, нам не выдержать открытого боя — драконы Энжера непобедимы, а наши мушкеты и арбалеты ничто в сравнении с винтовками. Но им не защититься танками от ножей в темноте, отравы в колодце, засады в кустах. Если вредить им исподтишка, часто и повсюду, они, в конце концов, плюнут на все и уйдут. Надо просто потерпеть — несколько лет разбойничьей жизни, и они сдадутся.
