Крестьяне победе не радовались. Старуха-староста, подойдя к собравшимся у сеновала «гостям», ухитряясь одновременно всех сверлить колючим взглядом, недовольно заявила:
— Их будут искать — к нам теперь придет целая сотня солдат. Они будут еще злее этих — и вы с ними уже не справитесь.
— Но они собирались сжечь вашу деревню! — вскинулся Амидис. — Они убили вашего парня, насиловали женщин, резали скот! Мы просто не смогли на это смотреть — решили вам помочь.
— Солдат, то, что для тебя так ужасно, для нас просто жизнь. Крестьян всегда грабят при войнах, просто раньше это делали свои, при распрях дворцовых, а теперь пришли чужие. Но нам-то какая разница? Да и без войн мы ничего хорошего видели — те, у кого власть, обирают нас, будто бандиты, и тоже не отказываются от наших женщин. Мы привыкли… Уходите! Если вы останетесь здесь, нашу деревню точно сожгут.
— А… а как же вы? Ведь придут солдаты…
— Да, придут. Ничего — как пришли, так и уйдут. Мы спрячем твоего друга в лесу, на смолокурне. И молодых девок туда же отправим. И скот. А сами останемся и перетерпим все. Мы к этому привыкли. Они придут и не найдут здесь этих мертвецов — мы оттащим их к тропе. Пусть думают, что их убили солдаты из императорского войска. А здесь не останется следов.
Учитель, успокаивающе положив руку на плечо разволновавшегося Амидиса, мягко поблагодарил старуху:
— Спасибо вам за кров и за еду.
— За кров не благодарите — я ведь выгоняю вас в ночь, будто поганцев. Негоже так с гостями поступать, но времена нынче плохие, не обессудьте.
— Мы все понимаем и не в обиде. Удачи вам и вашей деревне.
— Спасибо и на этом — удачи нам теперь немало понадобится.
Уже спускаясь к реке, Ххот вздохнул:
— Эти жадины не оставили нам ни одной винтовки — все подмели. Вот скажите мне — зачем они им понадобились? Ведь если солдаты найдут у деревенских такое оружие, то перевешают всех на яблонях. Охотиться тоже страшно — выстрелы могут услышать патрульные. Продать… Да кто будет такое добро покупать? Глупая жадность…
— Нет, — возразил мальчик. — Они ведь не взяли у солдат одежды — не такие уж и жадные.
— Побрезговали: в крови она вся.
— Это форма войск Коалиции — носить ее никто не сможет безнаказанно. Даже на тряпки страшно пускать — если заметят, сразу вспомнят про отделение голых мертвецов. А вот сапоги сняли — обувь была разномастная, неодинаковая. Можно носить. Раз винтовки взяли, то и им какое-то применение найдут.
— И какое? Малец, у винтовок одно применение: из них можно только стрелять.
— Правильно, из них действительно можно стрелять. А раз так, то сам поразмысли: зачем этим крестьянам понадобилось боевое оружие?
— Священный навоз, ты слишком хитер для ребенка! Похоже, в твоем теле живет дух старика! Ты даже говоришь не по-детски — мальчишки и слов-то таких не знают! А эта сушеная карга, видимо, и впрямь готовится воевать! Сами они, может, и не умеют стрелять, но когда вернутся ребята — из тех, что в армию угнали, — то быстро всех научат. Интересно только, с кем воевать хотят?!
— Омр, может, эти крестьяне и привыкли к покорности, но у них тоже есть предел терпения. Если его перейти, винтовки очень пригодятся. Вот и запасаются на будущее.
Старику надоело слушать бесполезную дискуссию, и он заметил:
— Ночью мы переломаем ноги, если будем отвлекаться на болтовню. Давайте идти молча и осторожно. На востоке сверкают зарницы — похоже, грозовые тучи приближаются. Если пройдет ливень, то наши следы замоет — это хорошо. Но все равно надо как можно дальше успеть уйти от деревни. Солдаты Коалиции не такие уж дураки — искать нас будут очень серьезно. Так что придется обойтись сегодня без ночлега — не расходуйте сил на пустые споры и россказни.
У Грация был богатый выбор средств передвижения. Он мог полететь в удел Скрамсон на аэроплане, мог поехать на бричке, мог верхом, мог в грузовике с горючим, мог даже пешком пойти.
Советник выбрал танк.
В королевском драконе размещалось двенадцать человек экипажа. Граций логично предположил, что там, где нашлось место для двенадцати, для тринадцатого уголок тоже отыщется. И он не ошибся.
Советник считал, что внутри машины имеется большое пространство, в котором и размешается экипаж. Но в этом он заблуждался: несколько стальных перегородок разделяли танк на три больших отсека. В переднем располагался водитель с двумя пулеметчиками, в среднем ютились расчеты башен, два пулеметчика и командир, в заднем вольготно расположился единственный пулеметчик. Правда, сидеть ему приходилось над кожухами с грохочущими двигателями, но зато не в тесноте.
Вот к нему и пристроился Граций — лежа на тонком матрасе, он, обливаясь потом от жара механизмов, спал крепким сном младенца. Редкий случай, когда его не мучила бессонница. И кошмары не снились. Настоящий, крепкий сон — нечасто такой посещает. Неудивительно: впервые в жизни Граций чувствовал себя абсолютно защищенным и ничего не боялся.
Он ведь в танке.
