Сыновья этой женщины были людьми простыми и нагловатыми, как и положено выходцам из среды столичного мещанства. Прикажи она отдубасить бродягу палками и оставить валяться за околицей — выполнили бы в тот же миг. Но законченными злодеями они не были — к таким кровожадным словам оказались неподготовленными.
Замешкались.
Впрочем, прояви они даже максимально возможную расторопность, вряд ли бы это что-то изменило.
Меч опередить можно. Но не этот…
Старик шагнул вправо, уйдя с воображаемой линии, протягивающейся из темного зева мушкетного ствола. При этом он вытянул правую руку вверх и в сторону. Сталь, возникшая из ниоткуда, веером брызг отбросила воду, стекающую с крыши хлева, обгоняя капли дождя, ринулась вниз, коснулась ладони стрелка и, будто отразившись от нее, подпрыгнув, ужалила в шею.
Зрители не успели ничего этого заметить — просто блеск стали, брызги воды и чего-то красного, отсеченный палец, полетевший в лужу, и заваливающийся на колени младший брат. Фитильный мушкет — оружие примитивное и в обращении небезопасное — аккуратности требует.
Вот и сейчас подвел — пыхнул порох, грохнул выстрел. Еще один брат выбыл из боя, даже не успев начать его: получил заряд рубленых гвоздей в лицо и завалился на кучу размокшего навоза, в агонии размазывая по щекам вытекающие глаза.
Шаг вперед, причудливое движение клинка — кончиком коснуться руки чуть выше предплечья, затем провести от уха до кадыка. Меч — не пуля, останавливающее действие невелико: даже с пронзенным сердцем враг может продолжить бой — надо не оставлять ему ни одного шанса. Сухожилия на руке перехвачены, бицепс разрезан надвое, подсеченная голова заваливается набок, выпуская фонтан крови на последнего противника. Тот единственный, кто что-то пытается сделать: начинает замахиваться простой дубинкой. На этот раз оружие старика не стремится к изяществу — почти грубо бьет единым боковым ударом, перерубая руку у локтя и глубоко вгрызаясь в шею.
Первая жертва, припав на колени, начинает заваливаться набок, а отсеченная рука последней еще не коснулась грязи двора. Бой окончен.
Старик, не обращая внимания на застывшую статуей женщину, шагнул к Амидису. Он больше не был стремительным и невесомо-изящным — движения его были утомленны и грубы. Ухватив веревку, с трудом вытащил узел, отпустил. Освобожденный донис кулем рухнул в грязь, со стоном прижимая к груди затекшие руки.
— Сейчас кровь начнет возвращаться в ладони, и будет очень больно, — вежливо предупредил старик.
Амидис на это ничего не ответил — ему и без того было настолько плохо, что он не верил в ухудшение ситуации.
— Я вспомнила, кто ты, — безжизненно-спокойно произнесла хозяйка дома.
Обернувшись, учитель взглянул на постаревшую в один миг женщину:
— Мало осталось тех, кто помнит меня, а еще меньше тех, кто может узнать.
— Я видела тебя, когда была еще девочкой. Теперь ты сильно одряхлел. Дряхлые ножны для истинного меча…
— Время… Слишком долго даже для меня…
— Ты убил моих сыновей. Ты не имел права их судить. Это был не твой суд.
— Пожелай я их убить, они бы умерли сразу, без долгого разговора. Они могли жить и дальше, но ты решила иначе.
— Да, я ошиблась. Не смогла сразу вспомнить тебя. Ты — Меч, ты умеешь только убивать. Странно, что ты появился только сейчас. Где же был все эти годы?
— Я читал. У меня было много книг — это все, что было мне доступно. В твоем доме остались женщины и дети. Ступай к ним. Вам надо подготовить тела к похоронам. А мы сейчас исчезнем, и ты больше никогда нас не увидишь. Я не говорю, что мне жаль твоих сыновей, — я не умею жалеть. Но и кровь их мне ни к чему, ты же знаешь: мне нужна лишь одна кровь, и ее здесь нет. Мне нужно было забрать этого человека, а они мне мешали.
— Почему ты не убил меня, Меч? Я ведь тоже мешаю…
— У тебя нет оружия — не помешаешь. Ты не опасна для меня.
Женщина улыбнулась. Улыбнулась страшно — кривляясь от спазмов в сведенных губах:
— Значит, ты уязвим. Старые дряхлые ножны…
— У меня приказ — я просто его выполняю.
— Да, я тебя не виню — в этом ты не изменился. Приказ — это приказ. Виноват тот, кто тебе его отдал. Может, даже он не был жесток — просто не знал, что, даже отдав тебе безобидный приказ, можешь получить такое… Все же советую тебе меня убить: так будет лучше для всех.
Старик, помогая Амидису подняться, покачал головой:
— Живи. Хорони своих сыновей. Ты — хозяйка дома.
— Дома вдов и сирот… Как быстро все поменялось…
Не обращая более внимания на окаменевшую от шока женщину, старик, поддерживая Амидиса, направился прочь, в сторону гор. Донис спотыкался, скрипел зубами от боли в оживающих руках и быстро идти не мог — его приходилось тащить силком. Несмотря ни на что, он мыслил весьма здраво:
— Надо вернуться. Эта стерва, местная шаманка, заговорила мне зубы, когда я пришел к ней, а потом меня скрутили. Лекарство — мы должны взять у нее лекарство для мальчика.
— Мы не вернемся.
— Но почему?! Твой ученик ведь болен!
— Амидис, ты молод, и не всегда твой разум поспевает за тобой. Как думаешь, что нам даст эта женщина на просьбу о лекарствах?
