Такавири помешивал варево в котелке, совершенно не заботясь о том, что происходит вокруг. Какие бы страсти ни бушевали среди нас, он неизменно оставался спокойным и невозмутимым. Томми тоже не хотел вмешиваться в чужие отношения, предпочитая оставаться в стороне от таких вещей. Он, облокотившись на дерево, устроился неподалеку с книжкой в руке. С Томми было комфортно просто сидеть рядом и молчать. Поэтому я присела подле него, полностью игнорируя пытливые взгляды Катрины. Ей не терпелось сунуть нос в дневники Алексея, но по моему виду она сразу поняла, что я не собираюсь делиться информацией. Катя обиженно поджала губы и демонстративно отвернулась. "Ой, да пожалуйста, обижайся, сколько влезет", – подумала я и открыла дневник где-то посредине.
Все очень странно. Она ничего не знает. Что делать, даже не представляю. Как не вовремя ушел из жизни дед. Уж он точно знал бы, в какую сторону мне нужно посмотреть и с чего начать. Нет никаких зацепок. Только Кения. Узн
Она просто невыносима! Мне не хватает никакого терпения! Эта дурочка начиталась женских романов, и изменить ее помыслы в другую сторону просто невозможно! Терпеть не могу женщин! Почему именно она должна сопровождать меня и этого принца (которого я, кстати, пока так и не нашел) в Долину? Пусть бы уж лучше это был какой-нибудь маг или даже старуха-ведьма. Но нет! Это взбалмошная молодая девчонка с переизбытком гормонов! Чувствую, дело продлится на неопределенный срок. Спасибо, Эмилия, что из-за тебя я должен откладывать свою жизнь.
Я оторвалась от чтения. Внутри меня все клокотало. До чего же мерзкий тип этот Пешехонов. Он думал, как только появится, я сразу, словно китайский болванчик, начну со всем соглашаться и танцевать под его дудку? Алексей перехватил мой гневный взгляд. Ему явно нравилось злить меня. Я это поняла по тому, как заулыбались его глаза. Он, как ни в чем не бывало, схватил первую попавшуюся под руку ложку и нырнул ею в котел, над которым корпел Такавири. Моей радости не было предела, когда спокойный гигант резким движением шлепнул половником Алексея по руке так, что тот взвыл от боли. Я почувствовала себя отомщенной и продолжила читать со спокойной душой, пролистнув несколько страниц уже мало задевающих меня оскорблений.
Уезжаю на Шри-Ланку. Что она отчудит, пока меня не будет? Надеюсь, будет паинькой и прислушается к своим чувствам. Может, ее озарит, и она поймет, кто настоящий принц? Я приеду к уже готовому варианту. Возьму их обоих и помчусь исполнять свою судьбу. Поскорее бы это закончилось, черт побери! Еще немного терпения. Еще чуть-чуть. Возьми себя в руки, Пешехонов! Скоро ты будешь свободен, как птица в полете!
Я снова пролистала несколько страниц, красочно описывающих Шри-Ланку, кротких местных женщин, так не похожих на бешеных русских девчонок, и вонючие сточные канавы местных деревень.
Тем временем Вадим и Алексей спорили на тему какого-то нового закона изданного правительством незадолго до нашего отъезда. Один, как я поняла, был категорически против, второй приводил доводы за. Неизвестно, сколько они бы препирались, если бы Томас не оторвался от своей книги и не сказал:
– Что толку спорить о том, в чем совершенно не разбираетесь?
Оба мужчины воззрились на него и объединились уже против Томми.
– Ах, ну конечно!
– Уж ты-то специалист!
– Сидишь в своей саванне…
– Где и законом то не пахнет!
Надежнецкий и Пешехонов по очереди выдавали обидные фразы, дополняя друг друга.
– Действительно, чего тебе спорить! – припечатал Вадим, а Томми, не ожидая такого напора, даже привстал со своего места. И прежде, чем кто-то еще смог что-нибудь добавить, ответил:
– Вообще-то, я с отличием окончил социологический факультет Оксворда и политологический в МГУ. Уж со мной ли вам тягаться в таких вещах?
Вадим и Лёша потупили взоры, понимая, что проиграли, и решили дальше спорить шепотом, чтобы их не было слышно. Я посмеялась про себя. Кажется, Том, наконец, не выдержал и попытался самоутвердиться перед старшими товарищами, которые как ни крути, в силу возраста частенько воспринимали его как мальчишку. Но мне все равно это понравилось. Я продолжила чтение, как только он снова присел рядом.
