Пиршество затянулось на всю ночь. Прием у Маркевичей-Лодских — это шампанское, бильярд, словесные турниры и прогулки при факелах до самого рассвета.
Пять утра, скоро появится солнце. Матильда зажгла весь свет в своей гигантской библиотеке, и мы пьем по последнему бокалу шампанского.
— Вы мне нужны. Надо исправить то, что натворила восьмидесятая серия.
— Я боялась этой фразы с самого вашего приезда.
— Матильда…
— Мне трудно отказать вам в чем-нибудь, Марко, но считайте, что это уже случилось.
— Вы мне нужны.
— Когда я вырезала все эти статейки из журналов, помните, что я отвечала на ваши шуточки, чтобы вы меня оставили в покое?
— Вы говорили всего лишь «это мой сокровенный сад», будто такой ответ должен был нас успокоить.
— Выгляните в окно и скажите, что вы там видите внизу.
Подчиняюсь, не стараясь понять.
Внизу?..
Там, внизу…
То, что я вижу в предрассветных сумерках, никто и никогда не осмелился бы описать. Высокие травы и дивные цветы, скамья, качели, греческие колонны и… павлины. Живые разгуливающие павлины!
— Вот он, мой сокровенный сад. Он и вправду существует. Здесь я и буду жить, пока жива. Здесь и буду дожидаться конца света, как настоящая простушка, раз и навсегда поверившая в свою мечту. Здесь увижу, как чередой проходят мои любовники, пока не настанет день, когда уже никто не захочет постучаться в мою дверь. Я не вернусь туда, откуда пришла, тот мир я оставляю вам.
— Это займет у вас всего неделю или две.
— Бросьте и переселяйтесь ко мне. Не могу же я одна заниматься тридцатью семью персонажами.
— Мы не имеем права! Надо взяться за работу!
— Никогда!
Она в бешенстве, хотя я вроде бы не сделал ничего такого, чтобы ее задеть.
— Желаю вам доброй ночи. Мне сорок лет, сейчас пять утра, и один тип, прекрасный, как звезда, бьет копытом у дверей моей спальни.
На небольшом указателе в виде стрелы все еще значится: «Albergo del Platani»[18], но это уже давно не отель. Луи мне не раз говорил: «Когда заберешься в самое никуда, в уголок, похожий на середину мира, значит, ты на месте». Спасибо, Старик…
Уверен, я не видел ничего прекраснее этой Палестрины, затерянной в римской глуши. Замечаю странную лестницу, скорее груду бревен, сваленных как попало с двадцатиметровой высоты. Прямо лесоповал какой-то.
— Будь осторожнее, на ней все себе шею ломают, хотя бы раз.
Должно быть, лет десять назад лестница была еще проходима, пока ее не забросили на произвол дождей и чертополоха. Подъем длится довольно долго, но зато вскарабкиваюсь целым и невредимым. Луи протягивает руку и помогает выбраться на самый верх.
— Я ждал тебя раньше, после обеда.
— Местные не больно-то разговорчивы. На последние пять километров я потратил времени больше, чем на всю дорогу от Ниццы до Рима.
Платанов тут десятки — огромные, великолепные, настоящая стена сумрака и прохлады, как в самом густом лесу. Проходим мимо увитой зеленью беседки с двумя шезлонгами и столом.
— Ваш зал для мозговых штурмов?
— Чаще всего да, но в последние две недели это стало трудновато.
Медленно идем к дому, словно опасаясь шуметь.
— Как он?
— Не очень-то.
— Я не вовремя?
Луи улыбается со всей снисходительностью, на которую способен, — уж мне ли не знать.
— Наоборот, я воспользуюсь твоим приездом, чтобы дать ему отдохнуть денек-другой. Мне и самому это не повредит. Входи…
Гостиничный холл сохранился в первозданности — стойка портье, ячейки для ключей, для почты. Луи играет во все это с откровенным удовольствием.
— Поселю тебя в голубом номере, там три окна — на север, юг и запад. И телефон. Тут никто не встает раньше десяти. Когда я говорю «никто», это значит я сам, потому что он совсем не встает.
— Вас тут только двое?
— Да. Когда он работает, его жена остается в Риме, это длится уже тридцать лет. Думаю, она никогда здесь и не бывала.
— Он знает, что у тебя гость?
— Я ему часто о тебе рассказывал.
— Дану?
— Когда он узнал, что ты приедешь, даже спросил: «Marco? Quello che non sa scrivere a mano?»[19] Я ему сказал, что ты все пишешь на компьютере, даже список покупок.
Это выпорхнуло как стрела и попало прямо в мое бедное сердце. Маэстро произнес мое имя! Помянул меня, Марко! Меня, родившегося в гнусном предместье в бесцветное время. Тот, кто творил шедевры, как другие ходят на завод, приберег в своей памяти местечко для моего имени!
В бывшем зале ресторана Луи варит мне кофе в кофеварке с фильтром.
— Черт, до чего же хорош…
— Каждые три месяца сюда заглядывает один малый и проверяет эту штуку. Сам Маэстро кофе больше не пьет, но для других держит. Пойдем, покажу тебе твою комнату.
Поднимаюсь по лестнице и иду по коридору. Перед одной из дверей Луи замедляет шаг и прикладывает палец к губам.
Маэстро спит.
Луи открывает дверь в мою комнату и закрывает за нами, чтобы можно было не приглушать голос.
