Две мерки — цена спокойной ночи. Если не будет нэка, придет боль. Когда она приходит по-настоящему, от нее даже не кричишь — нечем. Рот стиснут спазмом, язык прокушен, мускулы становятся как камень и в каждой точке оборотничьего тела пухнет и никак не может вызреть и лопнуть истинная БОЛЬ. Жаровня? Винт на горле? Нет, то не боль. Боль ждет на соломе в камере. Впрочем, едва ли она — боль — осталась там скучать в одиночестве. Боль бежит вприпрыжку рядом, слегка подергивая за плащ — не забудь обо мне, о, наиглупейшая из оборотней-без-головы.
Надо поделиться болью с Мудрейшим. Зайдем к нему, а, подруга?
Лоуд подумала о Грузчике. Этот сумасшедший кое-что знает о боли. Винта на нем нет, но он знает. Знает и верит в боль. Что ж, оборотню нечего терять и едва ли Грузчик пытался ее обмануть, послать в ловушку. Существует ли ловушка вернее, чем винт, нэк и пустая голова? Едва ли.
А смотреть по сторонам было интересно, люди шли к порту, с грузом, с детьми, с оружием. Лоуд хотелось разглядеть всех: разные, фрух их задави, и как же их много?! Она остановилась, пытаясь разглядеть старика с очень тонкой морщинистой шеей, но тут же опомнилась. Нельзя привлекать внимания. Грузчик предупреждал.
Дорога к Храму была уже знакома — Лоуд шагала у скал, по узковатой дороге, тесно подпертой какими-то недостроенными сооружениями. Поток навстречу возрос — оборотень увидела даже повозку, запряженную крупными, довольно изящными, животными — определенно, это были лошади (да, есть такое слово!). Хм, когда «кобылищей» обзывают, оказывается не так уж и скверно. Больше лошадей не встречалось, а коз и ослов Лоуд уже видела. Невольно засмотрелась на молоденькую жрицу, что шла, весьма диковинно раскачивая бедрами. Впрочем, подозрительным внимание оборотня не выглядело — на бесстыжую ублёвку все мужчины пялились. Видимо, не только в фигуре дело — и походка важна.
Какое дело оборотню-без-головы до привлекательности храмовых подстилок, Лоуд и сама не понимала. Видимо, время трусливый оборотень оттягивает. Вот они ворота великого Храма, что неустанно Слово славит. Не очень понятно какое именно: то ли утос-подзаглот или коло-ющец? Впрочем, и еще с полсотни славных слов в пустой голове оборотня легко отыщется.
Лоуд знала, что обратно не выйдет. Что бы Грузчик не болтал, убить толстозадого жреца невозможно. Слишком тщательно охраняют ту тушу. Но если оборотню все равно подыхать, то почему не попробовать? Шанс (шанс? да, есть в голове такое слово) имеется. В Храме врага не ждут.
Ворота, пара привратников с дубинками у пояса. Дубинки почему-то смешные, полосатые. Дальше будет большой двор, нужно будет идти налево, мимо трапезных. Их по запаху угадаешь, заверял Грузчик…
— Что там, брат Хэвус, грузятся корабли? — спросил один из привратников.
— Отстань, лобхач. Закудхали уже, — хмуро буркнул оборотень.
Привратник глянул обиженно, но останавливать и не подумал — тут Грузчик был прав.
Двор. Грузилась повозка — братья с руганью и витиеватыми призывами-мольбами к Слову, грузили деревянные треноги, видимо, запасенные для установки храмовых знаков. От свежего дерева приятно пахло. (Слово — стружка?) Лоуд прошла левее — донесся знакомый запах рыбной похлебки и нэка. Оборотень сбилась с шага — так напряглись ноги и руки. Будь он проклят, эликсир!
Убить. Непонятно как, но убить. Просто за нэк. Ющец задолби ту память и пустую голову, забудь ту шею с винтом. За нэк убить толстозадого. Он отраву придумал. Ублёвок плесневелый. Лоуд помнила, что от нее желал Мудрейший, когда еще интерес не потерял. Ученый человек, с воображением. Не могла услужить пустоголовая оборотень — такой образ как жирный умник возжелал, не вообразишь, а как тогда небывалое обличье принять? Личные жрицы Мудрейшего плетьми шкуру с тупой дарки спускали, телохранитель губы рвал — пустяки, зажило, на оборотне быстро заживает. Тогда оборотень притворилась, что слух потеряла — Мудрейшая Жопа не поверила, но столь сильно бить запретила.
Лучше всего его убить, вонзив в зад палаческий прут, раскаленный до того цвета, что красиво именуется «малиновым». В подвале одно развлечение: слушать, что в коридоре, да в пыточных происходит. Пыточные расположены дальше от камеры, но оттуда неплохо слышно. Многое оборотень узнала, в пустой голове бережно отложила.
На поясе у писаря-оборотня болтался нож — короткий, в три пальца клинок — деревянное стило подточить, лишний воск с дощечки снять, иные канцелярские надобности выполнить. Резать таким человека трудно. Да и не умела резать Лоуд. Нож, считай, в первый раз в жизни в руках подержала. Не иллюзия — с настоящего Хэвуса сняла. Грузчик возражать не стал — думает, когда оборотень вернется, что ей толку-то с мелкого ножичка. Легко пустоголовой шею свернуть. Крепок рукой синеглазый, да и кинжал у него страшный. Убьет сразу, кто ж свидетеля в живых оставит?
Только Лоуд не вернется.