С башенки был виден почти весь поселок, лишь правее крупные двухэтажные здания загораживали часть бухты. Лоуд прикинула количество невольничьих загонов: да, тысячи двуногих на местного хозяина тут работают. Поближе к берегу располагались мастерские и склады.Привлекало внимание крупное, но изящное строение, окруженное зеленью, — хозяин Сарапа явно там и обитал. Видимо, в ту сторону и надлежит прогуляться оборотню. Нет, мастерские тоже интересны, по прежним временам Лоуд о кораблях и механизмах кое-что помнила — неудачная встреча с подзаглотным магом-недомерком эту часть памяти в голову вернула. Но за ночь все достопримечательности поселка осмотреть вряд ли удастся, местный хозяин важнее. С мастерскими и вообще поселком Грузчик подумывает поступить просто — сжечь вместе со всеми подзаглотными тайнами здешнего Пришлого господина. С одной стороны, это правильно, с другой, кое-какие вещицы наверняка пригодятся путешествующим даркам. Резак до сих пор жалко. Кстати, о подарках и сувенирах (да, есть такое красивое слово!).
Оборотень обыскала мертвого надзирателя. Ничего интересного: неудобный меч, несколько медяков, медные браслеты. Плеть прихватить? Добротная, но без украшений. Наверняка у других надзирателей найдется инструмент получше. Но всех пакостников этой ночью не перерезать, рассудительный дарк должна осознавать свои ограниченные возможности. Ладно, потом что-нибудь памятнее подберем, пока плети хватит.
Лоуд не без труда приподняла мертвеца, привалила к шаткой тростниковой стене башенки — издали будет похоже, что бдит достойный вертухай.
Сползти-спрыгнуть по внешней стороне стены особого труда не составило. Оборотень уверенно направилась по узкому проходу, но тут услышала тревожный крик за стеной. Как раз в той стороне, где гостившая в загоне вольная дарк вкушала роскошный ужин. Да, не дотерпели соседи по корыту, воззвали к хозяевам. Сейчас там и живых, и покойничков попробуют воскресить плетьми. Ну, время еще есть — общую тревогу проспавшая побег охрана сразу не поднимет, сначала между загонов раба-недоумка поищут.
Пройдя мимо добротных, почти городских домов, шпионка вышла к роскошному забору: камни его были выложены на редкость тщательно, каждый резьбой украшен. За забором сад — листва под ночным ветерком шелестит, деревья словно специально огнем светильников подсвечены, а дальше светятся окна дома. Неужели стекла такие большие? Роскошь поистине царская. Богач и мудрец наш Пришлый, рабами и слугами почтительно именуемый «господином Шлюманом». Благородное имя, тут не возразишь.
Забор и сверху оказался украшен: шнурки тонкие натянуты, к ним колокольчики подвешены. Разумно. Пришлось срезать с куста короткую рогульку, подняться по узорчатой стене, и очень осторожно приподнять-оттянуть нижний шнур. Рыжий мальчишка был уж на что худ, но едва проскользнул. Лоуд сняла рогульку, и морщась, — рубцы на спине о себе напоминали — направилась вглубь сада. Меж деревьев стояли светильники, бросали алые всполохи на листву ровных, словно специально обстриженных кустов. Оборотень удивлялась саду, не забывала прислушиваться — на всей полосе длинного, почти бесконечного мыса Конца Мира собак не водилось, но Лоуд помнила их, тварей ублёвых, по иным, не столь благополучным местам. К счастью, гавканья, рычания и скуления слышно не было. Зато звуки флейты из дома донеслись, потом какая-то шмонда запела.
Лоуд стояла, прикрытая столом юной тонкой смоковницы, слушала столь же юный голос певицы — та выводила непонятные слова отвратительно старательно. Наверняка, стройна, светловолоса, и вообще ублёвка до мозга костей. И ведь ни слова не понять. Взрезать такое горло, да глянуть что там внутри такого особенного, не дающего на нормальном языке песни петь.
С горлом певички придется подождать: Лоуд видела двух часовых, третий угадывался по тени. Серьезные бойцы, в панцирях, поножах, шлемах с какими-то перьями на темени. Довольно смешные гребешки, но стоят разукрашенные воины-припёрки бдительно, почти не шевелясь. В дом проскочить не получится, да и окна сомнительные: стекла небольшие, в сети тонких, должно быть, свинцовых переплетов. Оборотень осторожно отступила подальше, пытаясь определить окно, из которого неслись мерзкие рулады. Вычислить не удалось, зато Лоуд увидела мужчину: этот ющец, небрежно опирался о подоконник, лицо и грудь полускрывал оконный переплет и мягко развеваемая сквознячком ткань, четко видна лишь рука и кубок, стоящий у сетки-переплета. Посудина серебряная, дорогая. Сам Шлюман? Смутно угадывалось, что мужчине лет под пятьдесят, вполне мог и хозяином оказаться.
Шлюман, или кто он там, отступил вглубь комнаты, так и не позволив себя рассмотреть. Лоуд посулила подзаглотнику в следующий раз, по доброму Храмовому обычаю, приколотить ладони гвоздями к подоконнику, чтоб скромник вволю поорал-покрасовался. Но мерзавец обратно вернуться и не подумал, из окна донесся разговор, вроде бы и детский голос слышался. Слава богам, хоть девка петь-завывать прекратила.