— Сара?! Стой, ты же совсем слабая! А вдруг уронишь! — забеспокоилась Стелла и хотела выхватить ребёнка, но наткнулась на строгий взгляд и замерла на полпути.
— Не плачь, всё хорошо. Твоя мама скоро вернётся, — снова садясь на диван, ласково проговорила Сара и погладила его по затылку.
И…
— Ау, агу?
— Он замолчал…
Удивительно, но малыш мгновенно притих.
— Сара-сан, ты просто супер! У тебя уже был опыт?
— Лично нет. Но я видела много всего во время поездок по миру. Конечно, я не понимала, что говорят люди, но видела, что они делают и какие чувства вкладывают. Этот малыш растерялся, потому что потерял родителей. А затем увидел, что мы тоже волнуемся, и испугался ещё больше. Он ещё маленький, но уже многое понимает. Мы должны успокоиться.
— П-прости, — хором проговорили Икки со Стеллой и опустили головы.
«Она права. Дети всегда боятся взбудораженных или озлобленных взрослых. Надо взять себя в руки. Конечно, мне как девушке немного неприятно, но, раз Сара умеет, пусть нянчится», — рассудила Стелла и просто подставила руки, чтобы в случае чего подхватить ребёнка.
Немного погодя мальчик начал хлопать ладошками по груди Сары, лопоча что-то на своём языке.
Стелла невольно улыбнулась.
— Хи-хи, теперь даже я его понимаю.
«Он проголодался!»
— Прости, у нас ещё нет молока.
— Может, взять у персонала? — догадался Икки и поднялся.
Но…
Сара решительно сдвинула топик, обнажив одну грудь.
— Бх?!
— Сара, ты чего?! — громко спросила Стелла.
— Тихо, — зыркнула на неё Сара.
— Ой, точно, извини. Но ведь…
— Молока у меня нет, но, может, он так успокоится.
Малыш действительно присосался к её груди и довольно зачмокал.
Похоже, он искал не еду, а тепло, и Сара, лучший в мире художник, сразу увидела это.
— Ninna nanna, ninna oh, questo bimbo a chi lo do♪* — нежно запела она.
Изучавшая иностранные языки Стелла сразу узнала итальянскую колыбельную.
— Se lo do al lupo bianco, me lo tiene tanto tanto.
Малыш не понимал слов, но чувствовал то, что способно пересечь все границы и языки — любовь.
Наверное, это и называлось материнством.
— Ninna nanna, nanna fate, il mio bimbo addormentate♪
Наконец, ребёнок снова уснул.
«Она… красивая», — одновременно подумали Икки и Стелла, глядя на Сару, обнимающую маленький комочек жизни.
Вскоре Сара устала и отдала малыша Икки.
— Спит как сурок, — улыбнулся парень, скосил взгляд в сторону и усмехнулся. — Как и Стелла.
Принцесса тоже попала под чары колыбельной. Она была способна на многое, но, как выяснилось, сопротивляться объятиям Морфея не умела.
Сара достала откуда-то блокнот, разложила его на коленях, взяла карандаш и начала рисовать малыша. В отличие от стремительного «боевого» режима, она действовала медленно и аккуратно, выверяя каждый штрих, и вскоре на плоском листе бумаги появилось изображение младенца. Казалось, протяни руку, и коснёшься мягкой нежной щёчки.
Икки во все глаза смотрел на Сару и тайно восторгался ей.
Девушка, похоже, заметила его взгляд и склонила голову набок.
— М? Что?
— Извини, не хотел отвлекать. Просто подумал, что ты настоящий мастер.
«Ну, Стелла сама говорила, что Сара-сан всемирно известна, что какую-то из её картин продали почти за полтора миллиарда долларов».
Икки был полным профаном в искусстве, зато отлично разбирался в боевой науке. Он смотрел на движения рук и пальцев, на чёткость линий и видел годы упорных тренировок.
Гениями не рождаются. И выдающиеся мечники, и прославленные художники становились великими только потому, что любили своё дело, никогда не сдавались и шли до конца.
— Ты очень любишь рисовать.
Как бы плохо Икки ни контактировал с Сарой, как бы ни хотел держаться от неё подальше (ещё эти постоянные приставания по поводу обнажённой модели), но не уважать её несгибаемую волю просто не мог.
— Сейчас люблю. — Сара чуть выделила голосом первое слово.
— Сейчас?
Девушка подняла голову, немного посмотрела на Икки, потом разомкнула губы и с отчётливыми нотками негодования пояснила:
— Раньше я ненавидела искусство.
Детство Сары Бладлили прошло в маленьком захолустном городке Италии.
Она страдала от врождённого остеопороза и не могла ходить без посторонней помощи, поэтому не вылезала из кровати. Весь её мир ограничивался небольшой комнатой в студии, огромным холстом и спиной отца перед ним.
Отец Сары не был известным художником. Всю свою жизнь он посвятил одной-единственной картине — образу Мессии, который божественным светом испепелял полчища демонов, наводнивших мир во время Армагеддона.
— Шли годы, а он писал её и писал. Я не помню, чтобы он хоть раз обернулся ко мне или обронил хотя бы словечко, — рассказывала Сара. — Вся домашняя работа ложилась на служанку. А папа продолжал работать над картиной. Я не запомнила его лица. Наверное, я ни разу не видела его. Я хотела, чтобы он заботился обо мне, любил меня, но картины отняли его. Поэтому я возненавидела их.
— Тогда почему ты сама ударилась в живопись? — удивился Икки.
— Потому что однажды папа… умер. Просто упал перед холстом и умер. Когда его увезли в больницу, служанка сказала, что его убила хроническая болезнь. Вот так я осталась совсем одна…
