— Я ее убил, потому что ты слабак. Или дурак! Из-за нее на нас напали трижды! Я был ранен! Твои дяди, или кто они там, тоже. К рассвету мы бы все сдохли. Твоих сестер бы порвали драугры! Твоему отцу бы сломали шею! И все из-за жалости к рабыне! Да и бездна бы со всем вашим семейством! Так ведь и мы бы сдохли. Я сделал то, что должен был сделать ты: убил ее. Убил быстро и без боли. Она не рыдала, не мучалась, даже не испугалась. Умерла от ножа. Да ее смерть и посмертие будут лучше, чем у многих рунных. Ты уже не ребенок! Я спас твою семью. Ты понял? Я спас! И Видарссон тоже спас. И прямо сейчас мы тоже их спасаем! Потому что ты бы не дошел даже до реки, не то, что до Сторборга. Так что засунь свою злость себе в глотку и зайди к Ульвиду! Когда драугры дойдут сюда, городу понадобится каждый карл, изгой он там или нет.
Он фыркал, скрипел зубами, но выслушал. А под конец сдулся. Уступил.
— Ладно! — запоздало огрызнулся он. — Пусти! Схожу я к Ульвиду.
Другое дело!
Как только Гисмунд вышел из лесу, к нему из рунного дома сразу же направились несколько человек. Мы с Видарссоном могли только надеяться, что этот болван сдержит слово. По крайней мере, он пальцем в нашу сторону не тыкал, и встречающие в лес не побежали.
Мы отошли подальше, в небольшую ложбинку, которую я заприметил по дороге сюда, зашли поглубже в кусты, и я рухнул наземь. Всю дорогу от переправы я держался только из-за Гисмунда. Если бы этот мозгляк понял, насколько я выдохся, то предал бы точно.
Нога болела зверски. В бою сломанный палец не ныл, да и в ледяной воде тоже, зато после пробежки тело разогрелось, на боку проступили кровавые пятна, рука распухла так, что мокрая рубаха натянулась. Видарссон дышал еле-еле, будто собака на жаре, видать, ребра разболелись. А еще мы озябли.
Хоть зимы в Бриттланде толком и нет, но после плавания в Ум одежда не высохла, и я стучал зубами на весь лес.
В детстве я считал своего отца самым сильным на свете. Почти как Фомрир. Седьмая руна казалась чем-то недостижимым. Эрлинг-хускарл не болел, не мерз, не проигрывал и уж точно не шмыгал носом. Так почему я, будучи на той же самой руне, так погано себя чувствовал?
Видарссон задремал, а я решил посторожить. Мало ли? Драугры придут или родственники Хрокра? Посторожить, а заодно просушить одежду. При помощи последнего топорика и ножа вырыл в дерне яму, рядом вторую поменьше и соединил их подземным проходом. Сходил в сторонку от ложбинки, насобирал сухих веток, причем брал только те, что еще не упали на землю. Такие меньше дымят. Засунул их в большую яму, развел огонь при помощи огнива. Нарочно выполз из ложбинки, присмотрелся. Нет, дыма не видать. Ни дыма, ни огня. Только если подойти совсем близко, можно услышать потрескивание и учуять запах. Сойдет!
Случайно на нас наткнуться сложно, а коли нарочно искать будут, так отыщут и без костра.
Я снял верхнюю рубаху и растянул ее на небольших колышках прямо над ямой. Конечно, такой костер толком не греет, жар идет только наверх, из горловины, но это лучше, чем ничего.
И жрать хотелось неимоверно. После благодати всегда чувствуешь голод, а если новая руна еще и раны залечила, так голод терзает, будто в жизни никогда не ел.
Невнятный шорох!
Прикусив губу от боли, я как можно тише выглянул из-за кустов.
Драугр!
Вот же клятая бездна! Вроде ж мертвецы еще не сумели перебраться?
Я выждал, пока драугр пройдет мимо, и, прихрамывая, поплелся следом. Когда он вышел из лесу, к нему, точно так же, как к Гису, направились люди из рунного дома. Негромкий окрик. Не получив ответа, один из рунников напал на мертвеца. Короткое сражение. И вот уже драугра поволокли за ногу куда-то за ограду.
Значит, в рунном доме уже знали о драуграх. Знали и тренировались на них. То-то мне показалось, что прежде охраны было поменьше.
Проклиная свое любопытство, я отхромал обратно. Когда рубаха просохла, я снял нижнюю, а верхнюю накинул на плечи. Затем высушил штаны, обмотки и носки. Во второй половине дня проснулся Видарссон, и он только-только снял длинные обмотки, как снова послышались шаги. Нарочито громкие.
Я вздохнул, взял в здоровую руку наш единственный топор и подобрался к краю ложбины. Успел заметить лишь мелькнувшую спину, тут же пропавшую за деревьями. Твою ж в бездну! Кто это был? Ульвид? Скирикр? Брат Хрокра? Некто из рунного дома? Видарссона бы послать, так ведь его заметят раньше, чем он.
Решил рискнуть. Почему-то я был уверен, что Гис сделал все, как надо. И свистнул.
— И почему я каждый раз вытаскиваю тебя из задницы? — спросил Ульвид.
Видарссон спешно наматывал узкие полоски ткани на ноги, я заваливал яму из-под костра землей.
— Альрик говорил, что это ты спалил дом Хрокра. Так что сам засунул, сам и вытаскивай, — буркнул я. — И к бриттам ты нас послал.
— Что, даже не ударишь?
Я потоптался на рыхлом грунте для верности, нехотя поднял голову.
— Зачем?
— Что ж, тогда пойдем, — не удивился Ульвид.
И он двинулся напрямую к рунному дому. Сошел с ума? Ни плохонького плаща, ни шапки какой… Думает, что из-за страха перед десятирунным никто нас не тронет?
