Зато стену щитов мы сделали двурядную, для всех ульверов ширины улицы не хватило. И еще прежде первого удара, первого крика или первой крови на меня нахлынуло. С каждым разом проваливаться в стаю становилось легче и приятнее. Будто в отчий дом возвращаешься! И я уже не прислушивался к биению сердец и не приглядывался к огням, как не рассматриваешь в своем доме старый кувшин на полке за очагом, просто знаешь, что он там есть.
И снова чудилось, что пробуждался не только дар. Просыпался и я сам, стряхивал грязь с очей и видел ярче, лучше, острее, слышал больше, ощущал сильнее. И битва… Я наслаждался ей, как и каждый ульвер, каждый мой волк! Альрик тоже был моим волком, пусть лучшим, сильнейшим, но все же через дар я воспринимал его не хёвдингом, а лишь хирдманом в моем хирде.
Беззащитный, ощутив касание моего дара, взмыл наверх, перескочил на крышу и оттуда перемахнул за спины наступающих драугров. А мы… нам уже не нужна стена щитов. Мы сами по себе стена!
И драугры разбились о нас вдребезги.
Пляс топора. Пение луков. Звон мечей. Щиты как бодраны. Черные брызги мертвой крови. Плосконосый вспыхнул благодатью, и я обрадовался. Моя стая стала еще крепче. Энок не выдержал, соскользнул вниз, закинул лук за спину, выхватил меч и рванул в рукопашную. Бок о бок мы сильнее!
Альрик рассек последнего драугра пополам, и мы остановились. Позади люди Оттара еще бились со своим противником. Я не взглянул ни на хёвдинга, ни на прочих ульверов. Зачем? Я их чувствовал шкурой! Запрыгнул на крышу, перескочил на сенник, затем на сарай, перелетел через ограду и выкатился позади драугров, сражающихся с хирдом Мышонка. Волки следовали за мной по пятам.
— Ау-у-у-у! — взвыли мы в один голос.
Мгновение, и мертвецы полегли под нашими ударами.
Мало! Мало добычи! Волки еще голодны. Я повел носом, и Тулле устремил взгляд вглубь города. Там… Там есть на кого поохотиться. Мы одновременно сорвались с места.
Стая!
Это не похоже на безумие. Каждый из нас понимает, что делает, понимает, кто есть кто.
Это не приступы ярости берсерков. Мы чувствуем боль, различаем союзников и врагов.
Но я знал, как знали и ульверы, что единство не продержится без битвы. А в стае мы сильнее! И никому не хотелось разрывать эти узы. Ведь лишь в стае человек перестает быть одним и становится многим. Сейчас мы были ближе, чем мать и ребенок, чем муж и жена, чем брат и сестра, ведь мы думали и чувствовали одно и то же.
По пути нам попадались следы недавних сражений. Здесь уже проходили хирдманы.
А дар угасал. Сейчас он не уходил мгновенно, как в начале, а медленно откатывался, волна за волной, как море во время отлива. Я цеплялся за него, как мог.
Поворот.
Драугры! Зажали людей в клещи, как совсем недавно нас с Оттаровым хирдом.
— Ау-у-у-у!
И мы с радостью бросаемся в бой. Альрик рвет мертвецов на куски с упоением, рубит и пляшет, ускользая от неуклюжих по сравнению с ним драугров. Его огонь все еще отсвечивает синим, но сейчас бездново безумие не сжигает его дотла, а усиливает чувства: ярость, восторг, счастье! И эти брызги долетают до всех нас. Ни пиры, ни хмель, ни женщины не могут дать такого опьянения!
А драугры попались крепкие, никого ниже седьмой руны. Кто-то из ульверов чует и хельтов. Тем лучше для стаи!
Мой щит разлетается на куски. Я хватаю поясной нож и всаживаю в шею драугру, а бродекс Вепря добивает его. Тулле рубит ногу девятирунному, а я рассаживаю голову. Меч Гисмунда вспарывает гнилое брюхо мертвяка, а Видарссон щитом мозжит лицо. В стае нет твоей добычи. Всё принадлежит стае. И благодать, кто бы ее не получил, тоже общая. Нет разницы, кто сейчас станет сильнее: ты или твой брат! Его сила — твоя сила.
Крик Бьярне. Ему рассекли бок. Альрик бросает недобитого драугра и скользит меж ульверов к раненому. Не лечить, спасать. Там кто-то сильный. Кто-то мощный. Опасный враг для всей стаи.
Я сталкиваюсь с двутопорым мертвецом, который движется ненамного медленнее Беззащитного. Без щита, а нож слабая ему замена, трудновато. И Простодушный встает рядом со мной, прикрывая левый бок своим мечом.
Взмах. Звон. Удар. Звон. Топоры драугра мелькают как крылья воробья.
А там, я чую, ульверам приходится несладко. Альрик ускорился до предела. Что же там за тварь такая?
Топор летит в мою сторону. Вздергиваю руку, и лезвие бессильно соскальзывает с моего нового наруча. Второй! Херлиф отбивает его вбок, и я успеваю вогнать топор драугру в грудь. Хруст ребер. Густая жижа обволакивает лезвие и с легким чавканием отпускает его. Драугр лишь немного замедляется. Этого хватает. Мы с Херлифом бьем с двух сторон, кромсая дохлое тело. И я добиваю его, снося голову.
Вдруг боль! Острая, жгучая, словно из меня вырвали кусок плоти.
Болезненный вой вырывается из груди, и ульверы воют со мной.
Погиб! Моя стая! Погиб мой волк. Мой младшенький. Гисмунд…
Гррр! Враг! Угроза! Убить!
