Я разбежался и запрыгнул на сарай, а с него — на крышу дома. Плотно уложенная дранка была иссечена, некоторые плашки казались темнее, чем остальные. Кровь? Спрыгнул вниз и покачал головой. Сюда явно заглянули непростые драугры, наподобие тех, с кем мы сражались во дворе Вемунда, с дарами и разумом. Они понимали, где люди, могли залезать на крыши и взламывать запоры. Хускарлы? Хельты?
Гисмунд в дом заходить не стал. Не смог. Так что я пошел вместе с Альриком и Тулле.
Разгром. Разбросанные угли, только чудом не долетевшие до звериных шкур. Разлетевшиеся плошки. Три драугра с расколотыми черепами. И все семейство нордов.
На всякий случай я крикнул:
— Эй, есть кто живой? Помощь пришла!
Прозвучало нелепо. Какая ж тут помощь? Кому?
Почудился стук. Еле слышный.
— Эй, есть кто?!
И снова стук.
Я бросился в дальний конец дома. Там стояли ящики, сундуки, много полок с разной утварью, мотки с шерстью. Из одного сундука и доносился шум. Я раскидал наваленные шкуры и тулупы, с усилием открыл тяжелую обитую железом крышку, и из сундука на меня пахнуло мочой и дерьмом.
Тулле помог вытащить двоих детей, мокрых, тяжело дышащих, измазанных и вонючих. Один из них разревелся, второй же вцепился в руку Тулле, уставился на него громадными глазенками — единственное, что осталось у него чистым, и удивительно ясным голосом спросил:
— Все мертвы, да?
Альрик ответил:
— Да.
— Хорошо, что вы пришли. Я не хотел умереть в том сундуке. Это недостойная смерть.
— Как тебя звать?
— Бильдр. А это Галь, раб.
— Кай, отмой их, найди одежду. На утро отправим их в предыдущую деревню.
— Нет! Возьмите меня с собой! Я же должен отомстить! — воскликнул чумазый мальчишка. — Я должен!
Я вытащил обоих пацанов во двор, зачерпнул из колодца ведро воды и вылил сначала на одного, потом на второго. Потом еще по два ведра. А потом уже дал им напиться. Мальчишки пили без остановки, пока их животы не раздулись, как бочки. Тулле передал одежонку, найденную в доме, и немного еды.
— Бильдр, — обратился я к норденышу. — К вам не приходили три-четыре дня назад норды? Один или два? Карлы, один — левша, второй говорит пословицами. Были такие?
— Не, не приходили.
Поев и переодевшись, дети уснули на лавках. Мы тем временем вытащили из дома трупы, очистили место возле очага, Вепрь затеял кашу. Уже совсем стемнело, и мы решили остановиться на ночь здесь.
Наутро спасенный норденыш устроил бунт. Он наотрез отказывался идти к соседям, требовал дать ему меч или топор, чтобы он мог поубивать драугров.
Когда Альрик устал от воплей и тщетных попыток вразумить мальца, то дал ему свой меч. Бильдр удержал рукоять, но кончик меча уткнулся в землю.
— Ты слишком слаб и будешь нам только мешать. Ты не можешь бежать так же быстро, как мы, будешь проситься то поесть, то поспать.
— Не буду, — буркнул пацан.
— Ты безрунный, — вмешался я. — Безрунным оружие не положено.
Вепрь погладил мальчишку по голове:
— Мы отомстим за твою семью, а тебе нужно взять на себя дом и землю, собрать скот и продолжить род. Вон у тебя и помощник есть, — и кивнул на второго найденыша.
Бритт вел себя тихо, ни разу не заговорил, беспрекословно слушался. И мне очень хотелось схватить его за шкирку и встряхнуть как котенка, чтобы он ожил.
Мы отправили Плосконосого и Аднтрудюра отнести мальчишек в предыдущую деревню, охотник объяснил, куда пойдем дальше, чтобы те могли нас догнать.
По дороге я думал, что было бы, если б отец Бильдра впустил бриттов в дом. Смог бы он отбить нападение? И по всему выходило, что нет. Толку-то от безрунных бриттов? Может, они рассчитывали, что драугры поубивают рабов и успокоятся? А еще меня тревожила мысль, что драугры пришли сюда дня два-три назад. Примерно тогда мы уходили из дома Вемунда. Почему же сейчас драугров в лесу почти нет? Все ушли к реке?
— Хэй! Стой!
Впереди мелькнула тень. Кто-то сорвался с места и побежал в чащу. Энок и проводник тут же вскинули луки, готовые истыкать беглеца стрелами.
— Не стрелять! — велел Альрик. — Тулле, поймаешь его?
Мой одноглазый друг сорвался с места и через несколько мгновений сшиб тень с ног.
— Простите! Простите! Не убивайте меня! Простите! Я не хотел! Не хотел! — плаксиво ныл пойманный мужчина, пока мы шли к нему. — Я нечаянно!
Проводник вдруг вытащил топорик и врезал по беглецу, я еле успел отбить удар!
— Ты чего? — удивился я.
— Это бритт, — буркнул хускарл.
А ведь верно! Босоногий, в простой грубой одежде, светло-рыжие волосы. И одна руна.
Бывший раб сжался на земле, закрывая голову руками, и рыдал:
— Я не хотел. Не должен. Всегда был послушным… испугался. И поленом его. А он бряк. И огонь внутри. А Мира — беги! Убегай. Я не хотел!
— Кого поленом?
— Так его… темная кожа, мертвые глаза. Он в дом, а там жена, дети… вот я и поленом.
— А потом?
— Убежал! Знал, что убьют. Вот и убежал.
— А чего ж тогда вернулся?
— Хотел узнать, как дети, как Мира! Попрощаться хотел. Думал, тихонечко пройду…
— Убили их! — грубовато перебил его Эгиль. — Мертвяки всех убили, и трэлей, и хозяев.
— К-как убили? — впервые раб поднял голову и посмотрел на нас.
