А губы опять зашевелились:
- Можете получить за десять фунтов.
- Могу получить даром, - сказал Сомс, - стоит только позвать полисмена.
Опять улыбка.
- Этого вы не сделаете.
- Почему бы нет?
- Не принято.
- Не принято, - повторил Сомс. - Это еще почему?
В жизни не встречал ничего более бессовестного.
- Десять фунтов, - сказали губы. - Они мне очень нужны.
Сомс стоял, раскрыв глаза. Бесподобно! Человек смущен не больше, чем если бы он просил прикурить; ни один мускул не дрогнул в лице, которое, кажется, вот-вот перестанет жить. Большое искусство! Он понимал, что произносить тирады о нравственности нет никакого смысла. Оставалось либо дать десять фунтов, либо позвать полисмена. Он посмотрел в оба конца улицы.
- Нет. Ни одного не видно. Табакерка при мне. Десять фунтов.
Сомс попытался что-то сказать. Этот человек точно гипнотизировал его. И вдруг ему стало весело. Ведь нарочно не придумаешь такого положения!
- Ну, знаете ли, - сказал он, доставая две пятифунтовые бумажки, такой наглости...
Тонкая рука достала пакетик, чуть оттопыривавший боковой карман.
- Премного благодарен. Получите. Всего лучшего!
Он пошел прочь. В движениях его была все та же неподражаемая томность; он не оглядывался. Сомс стоял, зажав в руке табакерку, смотрел ему вслед.
- Да, - сказал он вслух, - теперь таких не делают. - И нажал кнопку звонка.
VII
МАЙКЛ ТЕРЗАЕТСЯ
За те восемь дней, что длилась генеральная стачка, в несколько горячечном существовании Майкла отдыхом были только часы, проведенные в палате общин, столь поглощенной измышлениями, что бы такое предпринять, что она не предпринимала ничего. У него сложилось свое мнение, как уладить конфликт; но поскольку оно сложилось только у него, результат этого никак не ощущался. Все же Майкл отмечал с глубоким удовлетворением, что день ото дня акции британского характера котируются все выше как а Англии, так и за границей, и с некоторой тревогой - что акции британских умственных способностей упали почти до пуля. Постоянная фраза мистера Блайта: "И о чем только эти... думают?" - неизменно встречала отклик у него в душе. О чем они в самом деле думают? Со своим тестем он имел на эту тему только один разговор.
Сомс взял яйцо и сказал:
- Ну, государственный бюджет провалился.
Майкл взял варенья и ответил:
- А когда вы были молоды, сэр, тогда тоже происходили такие вещи?
- Нет, - сказал Сомс, - тогда профсоюзного движения, собственно говоря, и не было.
- Многие говорят, что теперь ему конец. Что вы скажете о стачке как о средстве борьбы, сэр?
- Для самоубийства - идеально. Поразительно, как они раньше не додумались.
- Я, пожалуй, согласен, но что же тогда делать?
- Ну как же, - сказал Сомс, - ведь у них есть право голоса.
- Да, так всегда говорят. Но роль парламента, помоему, все уменьшается: в стране сейчас есть какое-то направляющее чувство, которое и решает все вопросы раньше, чем мы успеваем добраться до них в парламенте. Возьмите хоть эту забастовку: мы здесь бессильны.
- Без правительства нельзя, - сказал Сомс.
- Без управления - безусловно. Но в парламенте мы только и делаем, что обсуждаем меры управления задним числом и без видимых результатов. Дело в том, что в наше время все слишком быстро меняется - не уследишь.
- Ну, вам виднее, - сказал Сомс. - Парламент всегда был говорильней.
И в полном неведении, что процитировал Карлейля - слишком экспансивный писатель, который в его представлении почему-то всегда ассоциировался с революцией, - он взглянул на картину Гойи и добавил:
- Мне все-таки не хотелось бы увидеть Англию без парламента. Слышали вы что-нибудь об этой рыжей молодой женщине?
- Марджори Феррар? Очень странно, как раз вчера я встретил ее на Уайтхолл. Сказала мне, что водит правительственную машину.
- Она с вами говорила?
- О да. Мы друзья.
- Гм, - сказал Сомс, - не понимаю нынешнего поколения. Она замужем?
- Нет.
- Этот Мак-Гаун дешево отделался, хоть и зря - не заслужил. Флер не скучает без своих приемов?
Майкл не ответил. Он не знал. Они с Флер были в таких прекрасных отношениях, что мало были осведомлены о мыслях друг друга. И чувствуя, как его сверлят серые глаза тестя, он поспешил сказать:
- Флер молодцом, сэр.
Сомс кивнул.
- Не давайте ей переутомляться с этой столовой.
- Она работает с большим удовольствием - есть случай приложить свои способности.
- Да, - сказал Сомс, - голова у нее хорошая, когда она ее не теряет. - Он словно опять посоветовался с картиной Гойи, потом добавил:
- Между прочим, этот молодой Джон Форсайт опять здесь, мне говорили живет пока на Грин-стрит, работает кочегаром или что-то в этом роде. Детское увлечение... но я думал, вам не мешает знать.
- О, - сказал Майкл, - спасибо. Я не знал.
- Она, вероятно, тоже не знает, - осторожно сказал Сомс, - я просил не говорить ей. Вы помните, в Америке, в Маунт-Вернон, когда мне стало плохо?
- Да, сэр. Отлично помню.
- Ну, так я не был болен. Просто я увидел, что этот молодой человек и его жена беседуют с вами на лестнице. Решил, что Флер лучше с ними не встречаться. Все это очень глупо, но никогда нельзя знать...
- Да, - сказал Майкл сухо, - никогда нельзя знать.
