Джемс приуныл; все оставалось по-прежнему, осмотр дома не принес ему облегчения, на которое он смутно надеялся. Появились только еще более сильная неприязнь и недоверие к этому молодому человеку, утомившему его своей вежливостью, сквозь которую явно проскальзывало издевательство.
Этот молодчик был умнее, чем он думал, и красивее, чем ему хотелось бы. Джемса, который меньше всего на свете мирился с готовностью некоторых людей идти на риск, коробил беззаботно-небрежный тон Босини. И улыбка у него тоже непростая, появляется, когда ее меньше всего ожидаешь, и глаза какие-то странные. Босини напоминал Джемсу, как он потом выразился, голодную кошку. Точнее он не мог передать Эмили своего впечатления от той сдержанной злобы, вкрадчивости и насмешки, из которых складывалась повадка Босини.
Наконец, осмотрев решительно все до мелочей, Джемс снова прошел в ту дверь, через которую попал в дом, и, чувствуя, что время, силы и деньги потрачены понапрасну, призвал на помощь все свое форсайтское мужество, и, пристально глядя на Босини, спросил:
— Вы, кажется, часто встречаетесь с моей невесткой. Ну как,
Он спрашивал, прекрасно зная о поездке Ирэн; разумеется, ничего дурного в самой поездке не было, если не считать этих странных слов: «Мне все равно, попаду я домой или нет», — и того, как отнеслась ко всему этому Джун.
Джемс, как он мысленно сказал себе, решил испытать Босини этим вопросом.
Архитектор ответил не сразу и долго смотрел на Джемса, смущая его пристальностью своего взгляда.
— Она
Взволнованный, сбитый с толку, Джемс уже органически не мог остановиться.
— А! — сказал он. — Видела? Значит, она была здесь с Сомсом?
Босини ответил с улыбкой:
— Нет, не с ним!
— Как? Она приезжала одна?
— Нет, не одна.
— Так с кем же тогда?
— Вряд ли мне следует рассказывать, с кем она приезжала.
Джемсу, прекрасно знавшему, что Ирэн приезжала с Суизином, такой ответ показался совершенно непонятным.
— Как так! — забормотал он. — Вы же знаете, что… — И запнулся, почувствовав вдруг, что становится на опасный путь. — Ну что ж, — сказал он, — не хотите говорить, не надо. Мне никогда ничего не рассказывают.
К его удивлению, архитектор задал ему вопрос.
— Кстати, — сказал он, — кто-нибудь еще из ваших собирается приехать сюда? Я бы хотел быть на месте в это время!
— Кто-нибудь еще? — повторил Джемс, совершенно ошеломленный. — Кто же сюда поедет? Я ничего не знаю. До свидания!
Он протянул руку, не поднимая глаз, сунул свою ладонь в ладонь Босини и, взяв зонтик чуть повыше шелка, зашагал по террасе.
Заворачивая за угол, Джемс оглянулся и увидел, что Босини медленно идет за ним следом — «крадется вдоль стены, — мелькнуло у него, — точно кошка». Джемс не ответил архитектору, когда тот приподнял шляпу.
Выйдя на дорогу и скрывшись из виду у Босини, Джемс совсем замедлил шаги. Сгорбившись больше обычного, худой, голодный, обескураженный, побрел он на станцию.
Глядя на его печальное возвращение, «пират», быть может, пожалел, что так круто обошелся со стариком.
Джемс ничего не сказал сыну о своей поездке; но, зайдя однажды утром к Тимоти по поводу канализации, которую городские власти заставили провести в доме на Бэйсуотер-род, он упомянул о постройке в Робин-Хилле.
Дом, по словам Джемса, был неплохой. Из него может кое-что получиться. Этот Босини по-своему толковый малый, но во что влетит Сомсу такая постройка, вот в чем вопрос!
Юфимия Форсайт, бывшая тут же, — она приехала к теткам за последним романом достопочтенного мистера Скоулза «Страсть и смирение», который пользовался таким успехом, — вмешалась в разговор:
— Я видела вчера Ирэн в универсальном магазине; она очень мило разговаривала с мистером Босини в колониальном отделе.
Такими невинными, в сущности, словами Юфимия описала сцену, которая на самом деле произвела на нее глубокое и очень сложное впечатление. Она торопилась в отдел шелковых тканей при магазине церковно-экономического общества — учреждении, идеальная система организации которого, основанная на подборе солидной клиентуры, оплачивающей покупки до получения их на дом, заслуживала всяческого доверия со стороны Форсайтов, — чтобы подобрать по образчику шелк для матери, ожидавшей ее в экипаже.
Проходя через колониальный отдел, Юфимия с некоторым неудовольствием заметила прекрасную фигуру какой-то дамы, стоявшей спиной к ней. Незнакомка была так идеально сложена, так изящна, так хорошо одета, что Юфимия инстинктивно почувствовала во всем этом какое-то нарушение благопристойности: такая внешность, как подсказывала ей скорее интуиция, чем опыт, редко сочетается с добродетелью, — по крайней мере, в представлении самой Юфимии, спина которой всегда доставляла много хлопот портнихам.
Ее подозрения оправдались. Молодой человек, появившийся из аптекарского отдела, поспешно снял шляпу и подошел к этой неизвестной даме.
