Провозглашаю мирМежду всеми людьми,А первонапервоМежду сидящим здесь мужем по имени ГестИ всеми годи и добрыми бондами,Всеми, кто может держать оружие,И всеми–всеми окрестными жителямиЗдесь, на Цаплином Тинге,Кто б они ни былиИ откуда бы ни пришли, —Всеми, кто названИ кто не назван.Обещаем мир,Полный и нерушимый,Чужанину, который назвался Гестом,Для игрищ, веселийИ ратоборства,Покуда он здесьИли путь держит к дому,Посуху иль по морю,Землей иль водою.Да будет мир емуВезде и всюду,Пока он, целый и невредимый,Домой не вернетсяПод защитой обета.Провозглашаю мирОт нашего имениИ от имени родичей,Сотоварищей и сотрапезников,Жен и мужей,Рабынь и рабов,Взрослых и отроков.Если же кто этот мир нарушитИ обет преступит,Да будет он отверженИ изгнан БогомИ всем честным народом,И не найти ему местаНи в царстве небесном среди праведников,Ни среди людей,И будет он отринут повсюду, гдеПреступников гонят,Крещеный людМолится в церкви,Языческий людПочитает капища,Горит огонь,Родит земля,Младенец мать кличетИ мать сына нянчит,Огни разводят,Плывут корабли,Блестят щитыИ светит солнце,Снег лежит,Финн бежит на лыжах,Растет сосна,Сокол летает день–деньскойИ крылья ему вешний ветер держит,Небо круглится,Селятся люди,Ветер гонитВсе воды к морю,И люди хлеб сеют.Пусть он бежитХристиан и язычников,Церквей и капищ,Дола и дома,Всякого крова,Кроме адского.Будем в этом единодушны,Друг с другом в добром согласье,Где б нам ни встретиться —На горе иль у моря,На ладье иль на лыжах,На земле иль во льдах,Пешим иль конным,С другом ли встретимся на дорогеИль с родичем в ровном поле.Будем во всем друг с другом согласны,Как сын с отцомИль отец с сыном.Соединим же теперь руки и не нарушим мира и слова, данного здесь по обету этому перед Богом, перед добрыми людьми и перед всеми, кто слова мои слышит и здесь присутствует[80].
Тут многие заговорили, что это сказано на славу. Гест сказал:
— Хорошо ты здесь говорил и рассказывал, если вы потом не отступитесь от своих слов. За мной же дело не постоит.
Потом он скинул плащ и почти всю остальную одежду. Тут они посмотрели друг на друга и остолбенели: они узнали Греттира, сына Асмунда, ибо он отличался от других людей и ростом, и силой. Все приумолкли, а Хавр понял, что за глупость он наделал. Разошлись они по двое и стали бранить друг друга, а пуще всего тех, кто ратовал за этот мир. Тогда Греттир сказал:
— Скажите без обиняков, что у вас на уме, не сидеть же мне тут долго раздетому. Вы большим, чем я, рискуете, если нарушите этот мир.
Они ничего не сказали и снова уселись. Сыновья Торда и Халльдор, их зять, стали говорить друг с другом. Одни считали, что мир надо сохранить, а другие были против. Склонились они голова к голове. Греттир сказал вису:
Как это клены копьяНынче меня не признали!Видно и впрямь у древаСокровища — две личины.Ишь, языки прикусили,Хавр и тот не болтает,Как преступить клятву,Видно, не знают бедняги[81].Тогда сказал Междуреченский Стейн:
— Это ты, Греттир, так думаешь! Но посмотрим, что решат знатные мужи. Но правду сказать, недюжинная у тебя храбрость. Или ты не видишь, что они уперлись друг в друга лбами?
