Хирдманы на скорую руку рубили волокуши, Простодушный еще предложил корабли тащить на новый манер — не катить по бревнам, как делают низкорунные купцы, не поднимать на плечи, а обхватить по низу ремнями, концы ремней дать нашим хельтам. Так и кораблю будет мягче, и менять носильщиков проще. С утра до вечера можно будет идти без остановки. Коровьи кожи здешние пахари продать согласились, и ульверы спешно резали ремни, проверяли на прочность, на всякий случай сплетали вдвое-втрое.
На пятый день показалась на Лушкари ладья. Всего одна и поменьше нашей, но дозорный всё же позвал Хундра, а тот — меня. Потому что на той ладье уж больно ярко поблескивали на солнце островерхие шлемы.
Я сказал, чтоб хирдманам раздали оружие и броню. Может, ладья и не к нам идет, но береженого боги берегут. И не зря сказал. Вскоре корабль подгрёб к нашей «Лебеди», замедлился, поворотился, в воду спрыгнули два хельта и скоренько подтащили свою ладью к берегу.
Ко мне подошел Хальфсен и сказал, что пришлые говорят по-живичски и что спор у них вышел. Женщина хочет сойти на землю, а какой-то мужик ее не пускает. Неужто кто-то с женой совладать не может? Вряд ли тут вторая Дагна объявилась, а с любой другой сладить, поди, нетрудно.
Видать, муж управился со вздорной бабой, так как на берег сошли одни лишь воины.
— Скажите вашему хёвдингу, чтоб шёл сюда! — крикнул набольший из них, кряжистый хельт в такой броне, о которой я пока только мог мечтать.
Пробьет ли мой топор через нее? Только если шипом бить, а лезвием я сам поостерегусь, чтоб топора ненароком не лишиться.
Откликаться я не стал. Много чести! Он не назвался, пришел в мой лагерь, почитай что в гости, а требует так, будто я его трэль или распоследний хирдман.
— А кто зовет нашего хёвдинга и по какой надобности? — отозвался Хальфсен.
— Не твоего ума дело!
Я и сам услыхал бабий голос с ладьи. Звучал он недовольно, будто его хозяйка выговаривала кому-то.
Хельт вздохнул и сказал чуть поласковее:
— Путята я, воин из дружины Смоленецкого князя, на чьей земле вы сейчас стоите. Услыхали мы, что здесь встал немалый хирд, и хоть люд там всякий, но один корабль нордский. Значит, и хёвдинг может быть нордом. Верно ли?
— Верно. Хёвдинг наш родом с Северных островов, а значит, и хирд его тоже северным считается. Зачем пожаловали? Мы идем по торговому пути, никого не обижаем, если что в деревнях берем, так всегда за плату. Неужто порядок какой нарушили? — продолжал отвечать Хальфсен.
Он прожил в Альфарики всю жизнь, потому мы уговорились, что тут толмачить будет он. Милий отлично понимал живичский, но никогда в Альфарики не был и мог по незнанию сказать что-то не то. На нордском вольноотпущенник иногда такое ляпал, что хоть стой хоть падай. Сейчас же Милий стоял возле меня, пересказывал речи Хальфсена и Путяты.
А хельта, видать, покоробило, что беседу с ним ведет какой-то шестирунный, хотя вокруг полно более сильных воинов, в том числе и живичей.
— О том вашему хёвдингу в глаза будет сказано. Пусть подымется на ладью да поживее! И чтоб один, без оружия.
Тут я уж не удержался и расхохотался. Вот же глупец! Привык гонять деревенщину низкорунную, так возомнил, что сможет и нордами помыкать.
Хальфсен же бесстрашно пожал плечами:
— Что ж, гости дорогие, пора вам и честь знать. Сегодня-завтра мы уйдем из этих гостеприимных земель и перестанем тревожить вашего князя.
К толмачу подошел внушительный Дометий и несколько живичей, причем из тех, что присоединились к нам к Годрланде. Холмградские и прочие тревожно смотрели то на Путяту, то на старых ульверов, не привыкли купеческие сыны перечить дружиннику, пусть и из другого княжества.
— Путята! Я же тебе говорила! — с ладьи послышался женский голос. — Помогите мне спуститься!
— Не нужно тебе, кня… Мирава Чеславна, сходить сюда, — вскинулся было хельт, но было уже поздно.
При помощи других воинов на берег сошла невысокая круглолицая женщина — бабой ее называть язык не поворачивался — в парчовом платье. Волосы убраны под плотную шапочку, украшенную золотым шитьем, только длинные нити с жемчугом свисают по бокам. Вот вроде и ростом невеличка, и щеки как наливные яблочки, и руны всего две, а видно, что непростая это гостья. То ли держит себя так, то ли взгляд, как у бывалого воина, то ли и вовсе что-то невидимое, вроде нашей рунной силы, а смотришь на нее — и ни единой непотребной мысли. Ну, разве что у Трудюра. У того такие мысли из головы вовсе не выходят.
— Доброго дня и просторной дороги, дорогие гости! — на хорошем нордском сказала она. — Меня звать Мирава, дочь Чеслава, я жена смоленецкого князя и хозяйка этих земель. Потому приветствую вас в Смоленецком княжестве! Хочу преподнести подарок вашему хёвдингу в знак уважения и благодарности, что не безобразили у нас в гостях.
Вот же хитрая ба… княгиня. Значит, не ты к нам в гости пришла, а мы к тебе заглянули, да еще и подарок, будто мы дети малые, которым суют гостинец за то, что не натворили бед, пока мать с отцом уходили.
