И момент выбран удачно. Как раз когда я в процессе натягивания штанов.
– Как честный человек, я могу жениться! – ляпнул я.
То есть – сострил. Сдуру. Потому что мозги от всего происшедшего отрубились начисто.
Ляпнул – и сообразил, что здесь такими вещами не шутят. Но продолжал лыбиться, как клинический идиот.
Рунгерд испытующе поглядела на меня:
– Тебе весело?
Я поспешно стер с рожи идиотскую ухмылочку.
– Конечно, я рад! – со всем возможным пылом заявил я.
Вспомнился анекдот про тигра и тещу. Это где сынок прибегает к папаше: «Папа, папа! На бабушку тигр напал!»
«Сам напал, пусть сам и выкручивается!» – отвечает зять.
Сочувствую тигру, который напал бы на Рунгерд.
– Говоришь, можешь жениться? – Такое ощущение, что Рунгерд покатала эту мысль во рту, перед тем как разгрызть.
– Нет, не можешь.
– Почему? – задал я очередной дурацкий вопрос.
И стало мне тоскливо-тоскливо. И так захотелось… Нет, не секса. Хуже. Чтоб она всегда была рядом, под боком… Только моя и больше ничья. А Гудрун… Разве Гудрун может сравниться с королевой? Да и Гудрун теперь вряд ли будет моей…
Да бог с ней, с Гудрун. Рунгерд меня отвергла. Меня! Обидно и больно!
Я совершенно потерялся. «Всё смешалось в доме Обломовых… Тьфу! Облонских!»
Надо полагать, мое состояние очень явственно отразилось на моей роже, потому что королевская маска вдруг спала с лица Рунгерд. В прекрасных глазах мелькнуло нечто вроде сострадания. Она потянулась ко мне, жадно и быстро поцеловала в губы, но тут же отстранилась, даже оттолкнулась от меня и снова приняла строгий вид:
– Хочу, чтобы ты знал, Ульф Вогенсон! – напевно, будто читая стихи, заговорила женщина. – Я по-прежнему в долгу перед тобой. За Свартхёвди. И ты должен знать: когда вы ушли, я каждый день ходила к святилищу и молила богов, чтобы они сберегли моего сына. Все видели, куда я хожу. Все знали – зачем. И обсуждали это. В мое отсутствие, разумеется. Людям, знаешь ли, интересны такие вещи. За мной даже следили… И некоторые замечали рядом со мной… – Рунгерд сделала многозначительную паузу. – …Кое-кого из Асов. Думаю, до самой весны половина женщин Сёлунда будет об этом судачить. Это же так интересно: выяснить, кто из богов приходит к ведунье Рунгерд. И можно не сомневаться: когда родится ребенок, весь Сёлунд будет так же гадать, кто его отец! – Рунгерд очень искренне рассмеялась. – И только мы с тобой, мой честный Ульф, будем знать, чей это сын!
Нет, никогда не стану своим в мире, где боги вот так запросто ходят по земле. Потому что если никто из людей (кроме меня) в этом не сомневается, то надо полагать, так и есть. Ибо это и есть глас народа. Тем более представительницу племени великанов я видел буквально только что.
– Думаешь, будет сын?
– Знаю. И он унаследует часть твоей удачи, Ульф Вогенсон. Ты не в обиде?
– Нет. Я счастлив, что мы с тобой были вместе, Рунгерд, дочь Ормульфа, – произнес я торжественно. – Это было прекрасное время, и я очень тебе благодарен!
Правильные слова и правильные чувства. Светлая печаль вытеснила обиду и заполнила пустоту.
Я пододвинулся ближе и обнял женщину. Бережно.
Минуло не больше получаса с тех пор, как мы остались вдвоем. А ощущение такое, будто полжизни прошло.
– В зрелости ты будешь мудрейшим из хёвдингов, Ульф Вогенсон, – Рунгерд погладила меня по плечу. – Если тебя не убьют раньше.
– Думаешь, меня убьют? – Просто так спросил, без задней мысли.
– Не знаю. Попытаются наверняка. И очень скоро. Руны подсказали мне. Но вряд ли ты ожидаешь иного, поэтому, надеюсь, вновь обманешь смерть. А если не обманешь – у тебя всё равно родится сын, которого ждет славное будущее.
Не уверен, что будущее сына меня утешит, если мне выпустят кишки.
Плевать! К опасностям я привык. Работа такая. «Воин» называется. Так что пытаться убить меня будут многие. И очень скоро, потому что самое позднее через месяц мы уйдем в великий поход. И там, куда мы придем, нам точно не будут рады. Так что для кого-то он станет великим, а для кого-то – последним. Но надеюсь – не для меня. И ни для кого из моих друзей.
– Я рада, что ты – побратим моего сына, – Гудрун угадала мои мысли. – Вы поможете друг другу. И еще… Ульф… Братья ничего не должны скрывать друг от друга, но ты всё равно не говори Свартхёвди о нас. Он – не такой, как ты. Он не поймет.
Она помолчала немного, потом продолжила тему:
– Между мужем и женой тоже не должно быть тайн, но моей дочери будет больно, если она узнает о том, что было у нас с тобой. Поэтому лучше, если ты и ей ничего не скажешь.
– Это точно, – кивнул я. И с опозданием сообразив, что именно она сказала, воскликнул: – Ты хочешь, чтобы я женился на Гудрун?
– Хочу.
– И ты не станешь ревновать? – поинтересовался я наполовину в шутку, но наполовину всерьез.
– Ульф, Ульф! – Рунгерд взъерошила мои волосы чисто материнским жестом. – Далеко тебе еще до настоящей мудрости! А теперь пойдем отсюда, а то уже не он (прикосновение к животу), а я захочу тебя. А это будет неправильно. Да и йотунша может вернуться и потребовать свою долю! – Рунгерд захихикала и дернула меня за причинное место.
