Это — хроники времени, когда наука подарила людям бессмертие — и дар бесконечной жизни оказался проклятием. Потому что жизнь без риска, без опасности, без конца — суть жизнь, лишенная смысла. Это — хроники времени, когда человечество лишилось будущего — казалось бы, навсегда. Однако в мир, пришел НОВЫЙ ЛИДЕР. Лидер, готовый принести человечеству НОВЫЙ СМЫСЛ ЖИЗНИ. Лидер, готовый повести легионы завоевателей Вселенной — вперед, к неизведанным и еще не покоренным звездным рубежам. Так начинается сага о войне, мужестве и героизме. Так начинается «Сага о Вортинге»...
В этой книге впервые собраны воедино все истории о Вортинге. В некотором роде, этот цикл является основополагающим в моей работе в фантастике. Первым фантастическим рассказом, что я написал, был «Медник», ранняя его версия; я послал рассказ в «Аналог», когда мне было девятнадцать лет.
В те времена «Аналог» был единственным научно-фантастическим журналом, который значился в справочнике «Книжный рынок»; а так как до этого я ни разу не сталкивался ни с одним НФ-изданием, то других я и не знал. «Медник» пришел в «Аналог» как раз тогда, когда умер Джон Кэмпбелл, долгие годы являвшийся его редактором. Его преемник отверг рассказ, хотя и прислал мне в ответ письмо со словами поддержки и ободрения.
Я воспринял это как знак, что нахожусь на верном пути, и написал еще несколько связанных между собой рассказов — «Ферма Вортинга» и «Постоялый Двор Вортинга». Кроме того, я начал писать длинную, но так и оставшуюся незавершенной книгу о первом контакте детей Вортинга с внешним миром. Переехав в Рибейрано Прето, Бразилия (где я служил миссионером в церкви Святых Последних Дней), в свободное от работы время я задумал и частично написал предысторию мира Вортинга, объяснив, каким образом эти люди получили такие необычные физические способности и как вышло, что они оказались на этой планете Вортинга. Тогда-то я и придумал сомек с его невыносимой, но забывающейся болью, планету Капитолий и необычный корабль, пилотируемый Язоном. В те годы мои познания в науке и в фантастике были весьма поверхностными. Конечно, я читал трилогию Айзека Азимова «Основание» — сходство Капитолия с Трантором очевидно, — но этим все практически и ограничивалось, и поэтому большую часть времени проводил изобретая заново колесо, если можно так выразиться. Потом я бросил роман и обратился к написанию пьес, а после того как моя миссия закончилась, начал работать в Театральной Компании Юта Вэлли.
В 1975 году компания оказалась на мели, и я снова обратился к фантастике. Поскольку «Медник» получил весьма неплохие отзывы от «Аналога», я достал из ящика рукопись и перечитал ее. Очевидно, прошедшие годы многому научили меня, поскольку я счел необходимым переписать рассказ заново — от начала и до конца. После чего я снова послал его в «Аналог», и снова он вернулся с отказом. Только на этот раз Бен Бова, который стал главным редактором журнала, объяснил, почему рассказ был отвергнут. «"Аналог" не публикует фэнтэзи, — написал он, — но если у вас имеются какие-нибудь научно-фантастические произведения, я бы с удовольствием с ними познакомился».
Раньше мне даже в голову не приходило, что «Медник» — это фэнтэзи; я же понимал, что в основе его сюжета лежит научно-фантастическая теория. Кроме того, незадолго до этого я прочитал сборник рассказов Зенны Хендерсон и знал, что произведения, в которых действуют люди со сверхъестественными способностями, относятся к жанру научной фантастики. И все же после прочтения «Медника» действительно оставалось ощущение, словно ты попал в мир фэнтэзи — средневековый уклад жизни, лесные дебри и необъяснимые чудеса. Некоторое время я подумывал вернуться к истории Язона Вортинга, которая подвела бы под «Медника» и остальные рассказы научно-фантастическую основу, однако в тот момент у меня бы не хватило терпения на роман. Вместо этого я написал повесть «Игра Эндера», которая и стала моей первой принятой работой и положила начало моей карьере в качестве фантаста.
Однако прошло время, и я все-таки вернулся к рассказам о Вортинге. Как я ни пытался забыть о них, ничего не получалось: мать постоянно спрашивала меня, что я собираюсь делать со своими «голубоглазыми людьми». Она перепечатывала для меня те ранние рассказы — я, конечно, печатал неплохо, но куда мне было до ее искусства выдавать по сто двадцать слов в минуту без единой ошибки — и будучи первой читательницей рассказов о Лесе Вод, она, как и я, поверила, что в этих историях скрыта какая-то сила, хотя я сам тогда еще не знал, как их лучше изложить.
В то время я уже работал в «Знамени», официальном журнале Церкви Иисуса Христа Святых Последних Дней (мормоны). Двое других редакторов, Джэй Пэрри и Лэйн Джонсон, также увлекались написанием фантастики. Обеденные часы мы проводили в кафетерии при церкви, поглощая салаты, запивая их дешевой содовой и разрабатывая идеи. Большинство моих рассказов, опубликованных сразу после «Игры Эндера», возникли именно в часы подобных посиделок. Тогда же я начал развивать идею сомека в таких произведениях, как «Петля жизни», «Конец игры» и «Убивая детей»; но главным во всех этих рассказах была не фантастика. Они повествовали о людях и о том, как люди создают и уничтожают друг друга.
