— Я бы хотел уйти с вами, — тихо проговорил Фроменталь. — Вы научите меня ходить по лунным дорогам?
— Конечно, друг мой! — радостно воскликнул мэтр Ренар и хлопнул лапой по широкой ладони Фроменталя. — Я горжусь, что со мною в путь отправится гражданин моей милой Франции!
— Я ваш с Потрохами, мсье, — легионер выпрямился, поправил кепи и отсалютовал, потом повернулся ко мне:
— Дружище, ради всего святого, не подумайте, что я вас бросаю. Просто я всю жизнь искал Танелорн. Быть может, по дороге узнаю что-то такое, что поможет всем нам справиться с Гейнором. И не сомневайтесь, граф: приведись вам попасть в беду, я тут же примчусь на выручку, если буду рядом.
Я ответил ему столь же искренними заверениями. Мы обменялись рукопожатием.
— Пожалуй, я бы пошел с вами, — прибавил я, — когда бы не поклялся вернуться домой, как только сумею. Моя страна погибает, Фроменталь.
— Наши пути расходятся, чтобы сойтись вновь, — сказал мэтр Ренар, как бы утешая нас. — Нити наших судеб вплетены в гобелен мироздания. Я уверен, мы непременно встретимся вновь. Надеюсь, что в более приятные времена.
— Офф-моо никогда не сдавались, и сверхъестественные противники их не пугают, — Оуна вступила в круг воинственных мужчин, чтобы тоже проститься с Фроменталем. — Каждый из нас служит Равновесию, как может и как умеет, в своем собственном мире, — она тряхнула руку француза.
— По-твоему, Гейнор нападает на город? — спросил девушку легионер.
— Это его история, — отозвалась она, как всегда, загадочно, — его судьба. Я не очень удивлюсь, если вдруг выяснится, что он уже выступил в свой великий поход. Ему предстоит совершить то, что опозорит его имя навек и даст прозвище, под которым он будет известен впредь.
— И какое же? — спросил Фроменталь, силясь улыбнуться.
— Проклятый, — ответила Оуна.
Когда все попрощались и танелорнцы — которых я мысленно окрестил «тремя гусарами» — остались в башне, а мы вышли на улицу, я спросил Оуну, откуда она столько знает.
Девушка улыбнулась и вдруг прижалась ко мне всем телом.
— Я — дочь похитительницы снов, — сказала она. — Моя матушка славилась своим искусством. Она сумела украсть несколько очень важных снов.
Мы как раз свернули в очередной сумеречный каньон, в котором бурлила городская жизнь.
— Разве сны можно украсть? Как их крадут?
— Это известно лишь похитительницам снов. И лишь похитительница снов способна вставить одно сновидение в другое или использовать их друг против друга. Так она зарабатывает на жизнь.
— Выходит, вы можете украсть сон, в котором я — император, и заменить его другим, где я стану нищим?
— Все немножко сложнее, граф. Боюсь, я не сумею объяснить доходчиво — мне не удалось получить того образования, какое было у моей матушки. Школа в Каире закрылась, и учиться было негде. И потом, мне никогда не хватало терпения…
Оуна вдруг остановилась. Остановился и я. Она молча заглянула мне в лицо. Ее рубиновые глаза встретились с моими. Я улыбнулся ей, и она улыбнулась в ответ. Но как будто осталась слегка разочарованной.
— Значит, вы не вор, как ваша матушка?
— Я и не говорила, что я вор. От матушки я унаследовала умение, но не призвание.
— А ваш отец?..
— Ax… — она вдруг тихонько засмеялась, глядя на яшмово-зеленую мостовую, в которой призрачно отражались наши фигуры. — Мой отец…
И все, больше от нее ничего не удалось добиться, поэтому я сменил тему и стал расспрашивать девушку о путешествиях по другим мирам.
— Я почти нигде не была, особенно если сравнивать с матушкой. Так, провела немного времени в Англии и в Германии, но не в вашу эпоху. Знаете, у меня возникло что-то вроде привязанности к мирам, которые вам наиболее близки; возможно, потому, что моя матушка тоже была к ним привязана. Скажите, граф фон Бек, вы скучаете по своей семье?
— Моя мать умерла родами. Я был последним ребенком, самым трудным.
— А ваш отец?
— Мой отец был ученым. Изучал Кьеркегора. По-моему, он винил меня в смерти матери. Насколько помню, большую часть времени он проводил в башне нашего замка. Там была библиотека, и в ней он запирался на целый день. Он погиб при пожаре, когда сгорела библиотека. Намекали, что он обезумел и покончил с собой… Много чего говорили. Я тогда был в школе, но мне потом передавали всякие слухи о том, что случилось в ту ночь и что видели жители Бека. По всей округе разошлась история о том, что мой отец якобы разорвал давнюю «сделку с дьяволом» и поплатился за это. Мало того, он будто бы утерял некую ценность, оставленную на хранение нашей семье.
Я засмеялся, но смех получился каким-то неживым. Тяжело скорбеть о человеке, который был от меня столь далек, который, как я подозреваю, ничуть не огорчился бы, сгори я вместе с книгами в пламени того пожара. Мой альбинизм казался отцу отвратительным. Завидев меня, он всякий раз отворачивался. И все же — мои попытки оторваться от родителей, разорвать незримые родственные нити до сих пор не имели успеха… Отец ждал, что я приму на себя наши семейные обязанности, но своей любовью дарил только братьев, меня же словно не замечал.
