Во всяком случае, именно этого опасаются жители берегов Лох-Нея, баскской деревушки Агинаги и шведского угрёвого побережья. Ибо по мере того как угорь становится все более редкой рыбой, все громче звучат голоса, призывающие его охранять. Ловить стеклянного угря почти повсеместно запрещено. Многие ученые и политики выступают за полный запрет на ловлю угря в Европе.
Пусть так, говорят рыбаки, но помните, что вы отнимаете у нас не только профессию и доходы. Неизбежно исчезнут традиции, знания и старинное культурное наследие. Более того: на карту поставлены отношения между человеком и угрем. Если человеку не разрешено будет промышлять угря — ловить его, убивать и есть, — он потеряет к нему интерес. А если человек не будет интересоваться угрем, то все пропало.
Поэтому рыбацкий кооператив на Лох-Нее занимается спасением угря не меньше, чем его отловом. Среди прочего они ведут большой дорогостоящий проект по покупке и выпуску в озеро стеклянного угря. А рыбаки на шведском угрёвом побережье тоже создали свою организацию, распространяющую знания об угре и о том, что угрожает его существованию. Здесь создан так называемый Угрёвый фонд, который, подобно рыбакам с Лох-Нея, занимается высадкой угря для поддержания популяции. В 2012 году был создан Союз по охране культурного наследия угрёвого побережья. Его цель — чтобы ловля угря была объявлена частью нематериального культурного наследия Швеции. На сайте союза написано: «Полный запрет ловли угря означал бы, что живая культура, местное ремесло и уникальная кухня уйдут в историю. Рыбачьи хижины вдоль побережья превратятся в дачные домики для состоятельных людей. Повествование прекратится. Пропадет интерес к угрю — а с ним и сам угорь».
Это величайший парадокс, характеризующий вопрос об угре наших дней: чтобы понять угря, мы должны им интересоваться, а чтобы интересоваться, мы должны продолжать охотиться за ним, убивать и есть. По крайней мере, так думают те люди, которые, как ни крути, подобрались к угрю ближе всех. Угрю не позволено быть просто угрем. Угрю не позволено существовать ради самого себя.
В каком-то смысле он стал символом нашего отношения ко всему живому, существующему вокруг нас.
Однажды летом мы удили на ком червей. Это старинный метод рыбной ловли, ранее применявшийся на реках в сконской глубинке. Судя по всему, изобретение из глубины веков — ибо сам метод кажется настолько диким, что сегодня его никто даже придумать бы не смог. Но в какие-то незапамятные времена кто-то сделал именно так и обнаружил, что это, сверх всяких ожиданий, работает. Затем знания об этом методе передавались какими-то необъяснимыми, загадочными путями и в конце концов достигли моего отца, который, в свою очередь, передал их мне как нечто само собой разумеющееся.
Однако метод тот еще. Для начала надо взять длинную суровую нить или иную прочную нитку. Конец нитки надо продеть в иглу, взять иглу в одну руку, а в другую — жирного дождевого червя, которого нужно проколоть иглой и насадить на нитку по всей длине, потом второго, третьего и так далее, пока у вас не получится несколько метров живой веревки из червей, которую надо скатать в вонючий шевелящийся шар из слизи, секрета и извивающихся тел. К шару приделывается грузило, и все это насаживается на леску. Крючок не используется вообще.
Ловить надо ночью, желательно с лодки. Слизистый ком червей сбрасывают за борт и оставляют на дне, слегка придерживая натянутую леску. Нужно дождаться момента, когда угорь доберется до шара и вцепится в него зубами, — и сразу же резко дернуть. Если сделать это достаточно ловко, то можно единым точным движением вытащить угря в лодку, поскольку его мелкие, слегка косо поставленные зубы устроены так, что они застревают в нитке. По крайней мере, в теории.
Папа никогда не делал этого раньше. Даже не видел, как кто-то так делает. Но мы оба понимали, что для этого потребуется огромное количество дождевых червей, и у папы возникла идея, как можно их раздобыть. Он велел мне поливать газон. А сам достал обычные грабли, разрезал электрический шнур, прикрепил оба металлических проводка к двум зубцам грабель и воткнул их в землю.
— А теперь держись в сторонке, — сказал он мне. — И надень резиновые сапоги.
С бьющимся сердцем, стоя на крыльце в резиновых сапогах, я наблюдал, как он вставил вилку в розетку, и двести двадцать вольт пронеслись по проводу, по зубцам грабель и ударили в мокрую землю. Сначала ничего не произошло — ни звука, ни единого движения. Но потом червяки поползли из земли — сотни червей, которые извивались от боли. Весь газон зашевелился, словно гигантский живой организм.
Как только папа отключил ток, мы пошли и собрали червей. Они продолжали извиваться от мук у нас в руках — за десять минут мы наполнили целую большую банку.
