Но всё было таким незнакомым, таким странным, что у Сагарис начала кружиться голова. Много воинов-мужчин в диковинных доспехах, толпы людей, что-то орущих на незнакомом языке, яростные схватки, в которых и она принимала участие… и кровь, всюду кровь! Много крови.
Сагарис не вынесла неистового напора, который излучали движущиеся картинки, и начала терять сознание. Какое-то время она держалась усилием воли, но затем всё стало расплываться перед её глазами и девушка погрузилась в забытье…
Очнулась она снаружи пещеры. Колдунья настойчиво совала ей чашу с каким-то напитком, и Сагарис невольно сделала несколько глотков. Жидкость была приятна на вкус, и девушка жадно прильнула к чаше, ощущая, как с каждым глотком к ней возвращаются силы.
— Вот и хорошо… — Колдунья изобразила на своём страшном лице улыбку, показав Сагарис свои крупные жёлтые зубы. — Все видения запомнила?
— Не знаю… — выдавила из себя Сагарис. — Много непонятного…
— Ничего. Со временем ты всё поймёшь. Не нужно сопротивляться воле Язаты. Она на твоей стороне, однако тебе предстоят тяжёлые испытания. Но берегись! — В словах колдуньи прозвучала угроза; по крайней мере, так девушке показалось. — Ты нарушила заветы предков, поэтому жизнь твоя всегда будет висеть на волоске. И знай — отныне твоим лучшим другом будет топор. Никогда не выпускай его из рук! Иначе — беда.
Сагарис невольно вздрогнула, вспомнив предупреждение уродливой старухи, и притронулась к рукояти боевого топора, который висел в петле у пояса. А затем оглянулась и придержала своего резвого коня. Задумавшись, она несколько оторвалась от расмы, которую возглавляла Тавас.
Воительницы возвращались из очередного набега на римское поселение у побережья Меотиды. Сагарис могла быть довольна. Она наконец получила заветный трофей — великолепный панцирь, который сняла с убитого ею декуриона[32]. Схватка получилась нелёгкой, но стрелы воительниц, вонзившиеся в щит старого служаки, превратили его в шкуру дикобраза и не дали ему возможности орудовать своей защитой как должно. Сагарис, налетевшая на декуриона, как вихрь, срубила римлянина своим топором, словно трухлявое деревце.
И теперь она красовалась на своём жеребце, блистая фалерами сражённого легионера. Сагарис не стала снимать с панциря награды декуриона — было недосуг. Разведчики расмы донесли, что в степи появился большой отряд римской конницы, которая находилась неподалёку от поселения, поэтому Тавас решила немедленно возвращаться в походный стан воительниц, расположенный в глубокой балке.
Место для временного лагеря было просто превосходным. По дну балки протекал ручей, в котором поили коней, её склоны поросли деревьями и густым кустарником, поэтому заметить воительниц, расположившихся на отдых, было невозможно. В огонь они бросали только сухостой, поэтому дым от костра был прозрачен и почти не виден. Но прежде чем разжечь костёр, осторожная Тавас выставляла наверху балки охранение, дабы враги не застали расму врасплох.
Конечно, мелкие отряды скифов и сарматов, а также разбойничьи шайки, состоящие из разного сброда, большой опасности для воительниц не представляли. Да они и сами побаивались связываться с амазонками. Молва об их жестоком обращении с пленными мужчинами бежала впереди расмы, поэтому даже самые бесшабашные разбойники объезжали дев-воительниц десятой дорогой. Чего нельзя было сказать о римлянах, которые всё дальше и дальше проникали в Дикую степь. Риму край как нужен был хлеб, и манипулы усиленно искали поселения земледельцев, расположенные на пригодных для зерновых полей землях, чтобы обложить их данью. А уж римские легионеры никогда не пасовали перед любыми врагами, сражаясь умело и яростно.
Сагарис прилегла у костра и задумчиво смотрела на пляшущие языки огня. Другие воительницы бурно обсуждали набег и присматривали за кусками мяса, которые пеклись над костром, нанизанные на вертел. День и впрямь выдался везучим. Уже на подходе к балке отряд наткнулся на табун тарпанов, и меткие стрелы уложили на месте двух диких лошадок. Мясо тарпана у воительниц считалось деликатесом, потому как было нежным, сочным и приятно пахло травами.
В этот момент ей почему-то вспомнился рассказ матери о происхождении воительниц. В их жилах текла кровь скифов, сарматов и полудиких горских племён, и поначалу всеми делами в племени заправляли мужчины. Но однажды после очередного похода в Таврику мужскую часть племени поразила неведомая болезнь, они покрылись незаживающими язвами и начали умирать в страшных мучениях. Тогда самая старая и мудрая жрица посоветовала женщинам уйти в Громовые горы с их горячими целебными источниками и благотворным климатом, чтобы избежать страшной участи. Что и было сделано.
