— Ладно, — согласился Богги. — Вот мой кольт, на случай если тебе понадобится запасной. Что-нибудь еще?
Свет на площадке как будто потускнел. Может, неожиданный взрыв энергии, которая очень давно не употреблялась в этом здании, отразился даже на самых совершенных механизмах, подумал Саймон и снова покачал головой.
— Ни о чем не могу думать. Будь осторожен.
При этих словах Линда Сандалл открыла глаза и непонимающе посмотрела на два лица, склонившихся к ней. Она была в комнате с… с Брином Марном. Издевалась над ним. Потом пришли. Белолицый злой человек. Худой гигант и карлик, которые касались ее тела. Оба смеялись, проникая в ее тайные углубления. Был долгий путь. Тепло и сырость. Голубое небо. Серость. Чернота и ужас.
Она открыла рот, чтобы закричать, облегчить невыносимое напряжение, охватившее тело. Слезы потекли по ее лицу, соль резала раненый рот, смешиваясь с кровью из прикушенного языка. Ей хотелось только кричать и кричать, пока она не сможет больше, и тогда все это кончится.
Саймон ударил ее по лицу, снова лишив сознания. Осторожно протянул руку к ее поясу.
— Еще одну кричащую женщину я не выдержу. Для меня это слишком. Когда вернетесь, скажи, что я извиняюсь. Тебе пора отправляться.
Приборы на поясе девушки были настроены на возвращение, и после секундного колебания Богарт то же самое проделал со своим поясом. Он открыл рот, словно собирался заговорить, но передумал и только сжал руку Саймона. Девушка неожиданно исчезла. Рукопожатие длилось еще мгновение, и Богги тоже не стало.
Саймон остался один на площадке. Один во всем этом мертвом мире. Не считая карлика, который все равно что мертв.
И Магуса Ричарда де Геклина Лоренса, который по-прежнему может считать себя двадцать пятым бароном Мескарлом.
Саймон вздрогнул в тускнеющем свете, как будто кто-то прошел по его могиле.
Как он ни старался, Магус не мог справиться со своей хромой ногой, и, хотя свет тускнел, Саймону становилось легче следовать за негромкими неуверенными шагами в этом гигантском здании. И Магус не мог совсем погасить освещение. Куда бы он ни пошел, тут же вспыхивали огни, которые гасли, когда он уходил.
То же самое происходило с Саймоном, но для него это было по-другому. Он преследователь, а не преследуемый. Он удовлетворялся тем, что шел за альбиносом, утомляя его. Со своей превосходящей физической подготовкой он постепенно догонял Ма-гуса. Этаж, на котором они находились, больше четырех городских кварталов, здесь множество поворотов, и комнаты полны углублениями и нишами. Но всегда вспыхивает свет и слышится прихрамывающий шаг.
Однажды Магус побежал к единственному работающему лифту, но остановился, увидев, что на перекрестке его терпеливо ждет Саймон.
— Послушай, Магус, ты не можешь убегать вечно. Света скоро не будет, и тебе придется остановиться и попытаться спрятаться. Но я хорошо вижу в темноте, а ты меня совсем не видишь. С твоими маленькими розовыми слабыми глазами. Я сожму тебе голову так, что глаза выпятятся из нее. И тогда мы на какое-то время прекратим. Ты кое-что выиграл, и я тоже. Ты меня слышишь, Магус? Я могу почувствовать крысу в этом склепе. Я иду к тебе, Магус.
Подсознательно Саймон понизил голос в зловещей пародии на охотника в детской игре: чем ближе к добыче, чем тише тот говорит. Теперь он так близко, что слышит рваное дыхание противника.
— Я слышу тебя. Проигравший платит за все, Магус. Почему бы тебе не покончить с собой, как сделал твой отец? Бог свидетель, он был злодей, Магус, но по крайней мере его можно было уважать. Он не трусливый калека, который прячется в тени и пытает беззащитных девушек. Он прыгнул, когда бежать было некуда. Почему бы тебе не последовать его примеру?
В глубине души он молился всем богам, чтобы Магус не лишил его мести. Он хотел почувствовать эту тощую шею под пальцами. Лишить дыхания этот живой труп и тем заплатить многолетний долг. Он испытывал отвратительное наслаждение при мысли, что сможет отобрать жизнь Магуса, глядя при этом в его глаза и видя в них страх.
— Рэк! Мне надоело бежать. Сумерки мне нравятся, но я не выношу мысли о полной темноте. Ты должен прийти и попытаться взять меня. Это будет нелегко.
— Ты можешь всегда вернуться в настоящее и принять свое наказание.
Ответ он использовал для того, чтобы подобраться поближе к тому месту, откуда слышался голос, вблизи центра куполообразной комнаты. В каждой такой комнате стояло много предметов в витринах, но у него не было времени смотреть и дивиться. А все, что он видел, превосходило любое воображение.
— Наказание? Нет, Саймон, я не желаю становиться обвиняемым на суде Федерации. Нет, мой отец в этом отношении был прав, да гниет его душа в том аду, где он сейчас. Чтобы мое сознание «лечили»? Это нужное слово? Нет. Это должны быть ты и я, Саймон.