Многим из бывших узников фашизма оказалось не так-то просто доказать, что они были этими самыми узниками. Фашисты в самом деле никому справок не выдавали, что такой-то ребёнок с такого-то по такое-то был подвергнут насильственной эксплуатации на благо Германии. Естественно, как у нас часто водится, нашлись и самозванцы, которые захотели выхлопотать компенсации, хотя никакими узниками и не являлись. Их не трудно понять, потому что началась странная эпоха в стране, когда невесть куда стали пропадать продукты, товары первой необходимости, а зарплаты вообще никому не платили. И даже было некуда пожаловаться на этот совершенно законный беспредел. До сих пор не наказали ни одного работодателя, который в те годы по несколько месяцев, а иногда и лет, удерживал зарплаты тех, кто работал на него, обеспечивал ему его богатство и величие. Видимо, на таких «сверхчеловеков» законы никогда не распространяются в любой стране, и от этого факта «сверхлюди» ещё больше дуреют и наглеют.
Тогда в постперестроечной России появилось ещё такое понятие, как «гуманитарная помощь», словно мы были страной беспомощных иждивенцев, которые не могут сами себя прокормить. Хотя в те годы все работали, и тунеядство преследовалось по закону. Шутка ли: после войны восстановили страну из руин, когда никто не верил, что эти руины можно восстановить! Но новые хозяева страны заявили, что люди у нас «как-то не так» работали,
Всё стало импортным. Если в советское время граждане Советского Союза благоговели перед «маде ин», то стало невозможно найти хотя бы банку отечественной тушёнки. В те годы иногда покупали и потребляли в пищу немецкие консервы, которые, как после выяснялось, были предназначены для кошек или собак. Хорошие были консервы. За ними часами стояли в очередях. Иногда в этих «гуманитарных консервах» находили такие записки: «Победителям – от побеждённых». Выяснилось, что побеждённая советским народом фашистская Германия живёт не в пример лучше этого народа-победителя, так что может даже кой-чё подкинуть этому самому «победителю», который выиграл такую страшную войну и при этом так высоко прожил жизнь, «своих душ не изгадив». И вот этим людям стали доказывать, что они никому не нужны, что они даже напрасно так страдали, потому что «немецкое пиво и сигареты лучше, а мы пьём и курим всякую дрянь». Что могут думать и чувствовать корни, которые видят такое пренебрежение к себе со стороны этих хлипких вертлявых стебельков, которые из них выросли?
Выросли целые конторы по распределению компенсаций бывшим узникам фашизма. Распределяли эти компенсации уже наши ловкачи. И вот мой отец наконец-таки собрал все нужные документы и поехал в какой-то офис. Там его очень вежливо приняли и сказали, что денег в данный момент нет – в те годы было бы даже странно услышать, что они где-то есть. Зато есть бытовая техника. Импортная! Такая, какой в Советском Союзе никогда и не было. Предложили выбрать чего-нибудь из этой техники на сумму компенсации. Отец выбрал стиральную машину. Надо же было хоть что-то выбрать.
Машина была чудо, как хороша! Техника для жизни. Не из таких, какие делала советская промышленность и которые всегда были страшным дефицитом в советское время. Такие машины ревели во время работы, как реактивный самолёт, отчего самопроизвольно выдвигались ящики в кухонных и письменных столах, так что перед стиркой их приходилось или заколачивать, или заранее вытаскивать. Ещё эти машины имели привычку «разгуливать» по всей квартире и могли даже «уйти» в соседнюю комнату от ужасной вибрации. У нас в детском саду такая машина даже провалилась на нижний этаж от сотрясения пола. Чувствовалось, что делали её умы, которые словно были встревожены, что советские граждане совсем потеряют бдительность и ещё чего доброго станут жить слишком комфортно. А с такой стиральной машиной они могут, как бы между делом, отрабатывать приёмы гражданской обороны или ещё чего-то стратегически важного.
Но заморская стиральная машина была создана именно для людей, для жизни, для уюта: работала почти неслышно, сама набирала воду, сама выливала, полоскала, отжимала. Инструкция была правда на немецком языке и ещё почему-то на китайском. Иероглифами. По-русски ни слова. Но это не беда – отец неплохо выучил немецкий ещё в дошкольном возрасте.
