Сайзвэ Банси мертв полностью

Бунту запрыгивает на стул, исполняя новую роль. Сайзвэ становится на колени.

Пришло Время!

МУЖЧИНА. Аминь.

БУНТУ. Молитесь, братья, и сестры… Молитесь… Сейчас же!

МУЖЧИНА. Аминь.

БУНТУ. Господь жаждет спасти вас. Вручите же ему себя, пока еще есть время, пока еще Иисус не отказывается выслушать вас.

МУЖЧИНА(увлекаясь). Аминь, Иисус!

БУНТУ. Братья и сестры мои, берегитесь…

МУЖЧИНА. Аллилуйя!

БУНТУ. Берегитесь того, чтобы в великий день, когда время перелистнет последнюю страницу священной книги, не случилось так, что ваше имя оказалось потеряно для Господа. Раскайтесь, пока не поздно.

МУЖЧИНА. Аллилуйя! Аминь.

БУНТУ. Те, кто еще не внес свои имена в членские списки нашего похоронного общества, пожалуйста, останьтесь.

Бунту покидает «кафедру» и делает обход с регистрационным журналом.

Пожалуйста, имя, сэр? Номер. Спасибо. Добрый день, сестра. Твое имя, пожалуйста. Адрес? Номер? Благослови тебя Бог.

Приближается к Сайзвэ.

Пожалуйста, твое имя, брат?

МУЖЧИНА. Роберт Звелинзима.

БУНТУ. Адрес?

МУЖЧИНА. Мапья-стрит, пятьдесят.

БУНТУ. Идентификационный номер.

МУЖЧИНА(отчаянные усилия вспомнить). Три… восемь… один… один… восемь… шесть… три…

Оба облегченно вздыхают.

БУНТУ(после секундной паузы). Один человек, гуляя по улице, неожиданно покинул сей грешный мир…

Следущая роль. Выступает c речью на собрании в церкви.

Боже благослови тебя, брат Банси. Да пребудет с тобою милость Господня во веки веков.

Приветствуем тебя, брат Банси. Мы верим, что ты теперь среди паствы Иисусовой, вместе с другими счастливыми душами.

Господи благослови тебя, брат Банси. Оставайся с Богом, ибо Дьявол силен…

Внезапно…

Бунту заходит Сайзвэ в тыл и грубо хватает его за плечо.

Полиция!

Перепуганный Сайзвэ встает. Бунту внимательно рассматривает его.

Нет, парень, ты лицо-то не прячь.

Лицо Сайзвэ выражает полнейшее безучастие. Бунту продолжает играть в полицейского.

Как твое имя?

МУЖЧИНА. Роберт Звелинзима.

БУНТУ. Где работаешь?

МУЖЧИНА. У «Фельтекса».

БУНТУ. Паспорт!

Сайзвэ вытаскивает книжку. Полицейский открывает ее, смотрит на фотографию, потом на Сайзвэ, проверяет печати. На протяжении всей процедуры Сайзвэ стоит спокойно, смотрит на свои ботинки и сопит носом. Наконец, ему возвращают книжку.

O'кей.

Сайзвэ берет книжку и садится.

МУЖЧИНА. Я попытаюсь, Бунту.

БУНТУ. Конечно, ты просто должен попытаться, если хочешь остаться и жить.

МУЖЧИНА. Да, но Сайзвэ Банси мертв.

БУНТУ. А что ты скажешь о Роберте Звелинзиме? Об этом бедном неудачнике, на которого я там помочился в темноте. Теперь он снова жив. Это же чудо, парень. Не ахти какое, но… Послушай, если бы мне кто-нибудь предложил исполнение мечты всей моей жизни, мечты о том, чтобы жена и ребенок стали счастливыми, взамен имени Бунту… то неужели я бы не согласился?

МУЖЧИНА. Ты уверен, Бунту?

БУНТУ(серьезно поразмыслив над вопросом). Если б дело касалось только меня… То есть, если бы я был один, если бы не имел никого, о ком надо заботиться, приглядывать, кроме себя самого… может быть, я и предпочел бы платить небольшой налог на гордость. Но если у меня жена и четверо детей, чахнущих понапрасну, и одна единственная жизнь в грязи и бедности под теплым крылышком Кискэновской Программы… если бы я имел четверых ребятишек, которые ждут от меня, от своего отца, что он сделает что-нибудь для их маленьких жизней… э, нет, Сайзвэ…

МУЖЧИНА. Роберт, Бунту.

БУНТУ(раздраженно). К черту! Роберт, Джон, Этол, Уинстон…. Все имена — дерьмо! К черту их, если, поменяв имя, ты можешь получить кусок хлеба, чтобы успокоить желудок, и одеяло, чтобы укрыться зимой. Пойми меня, брат, я не считаю, что гордость не про нас. То, о чем я говорю, — дерьмо, в которое мы макаем нашу гордость, когда обманываем себя, называясь полноценными людьми.