Организация концертов и иные поручения «Бирлика» мешали учебе. Сакену не хватало времени, и он вынужден был пропускать занятия по ручному труду, пению и черчению.
27 октября 1914 года на педагогическом совете семинарии был поставлен вопрос об итогах первой четверти. Вот здесь-то учитель по ручному труду Г.И. Томп, а также преподаватель черчения и рисования И.В. Волков и обрушились на Сакена за неуспеваемость и плохое поведение. А комендант общежития еще и добавил от себя. Он перечислил дни, когда Сакен с опозданием возвращался домой, нарушал дисциплину. Припомнил и то, как Сакен, ссылаясь на мусульманские обычаи, уходил без разрешения. Вспомнил, что тот несвоевременно рассчитался за полученную в магазине Шанина одежду в кредит.
Оценка 4 за поведение — редкий случай в истории семинарии. Но на сей раз Сакену поставили 4.
Директор семинарии Васильев приказал издать постановление, в котором перечислялись все проступки Сакена. С него была удержана стипендия за два месяца, и в довершение всего ему не разрешалось отлучаться из общежития позже шести часов вечера.
Директор долго беседовал с учителем Томном, а потом пригласил к себе соклассника Сакена, сына русского переселенца — казака Леонида Емельянова, и предложил ему установить тайную слежку за каждым шагом Сакена. Обо всем замеченном тот должен был информировать лично директора. Немало смущенный этим поручением, Леонид молча вышел из кабинета.
Отозвав Сакена в сторонку, все без утайки рассказал ему:
— Посоветуй, что мне делать?
Сакен был благодарен Леониду за товарищеское предостережение и откровенность. И, немного подумав, сказал:
— Ты не волнуйся, давай будем дружить. Но все же ты хоть изредка наведывайся к директору и говори ему: «В поведении Сакена пока не обнаружено ничего подозрительного. Все разговоры его в основном сводятся к шуткам-прибауткам. Ходит он к одной татарочке. Видимо, влюбился в нее».
Сакен хорошо знал, что нужно быть осторожным. Но он не мог и не хотел уклоняться от выполнения поручений «Бирлика». Как жаль, что им никак не удается найти подходящей пьесы! Понадеялись было на опубликованную в журнале «Айкап» пьесу «Манап» («Богач»). Сакен прочел, не приглянулась. Издатели «Айкапа», публикуя эту пьесу, обратились к своим читателям: «Если эта драма понравится нашим читателям, то мы намерены издать ее отдельной брошюрой. Но мы пока не уверены в том, что она вам понравится. Поэтому просим читателей: напишите нам свое мнение о том, достойна ли драма «Манап» быть изданной отдельной книжкой». И Сакен сочинил статью, в которой раскритиковал пьесу.
«Уважаемый Мухаметжан-ага, — писал он, — не утруждайте себя выпуском «Манапа» в таком виде отдельной книгой: написавший эту вещь уездный начальник не имеет представления о жизни казахов. Или же он сочинил это с целью высмеять их? Хотя он и утверждает, что сюжет «Манапа» достоверен, что его герои живут и здравствуют, сама драма нисколько не отражает жизненного уклада казахов… Диалоги действующих лиц, их поступки лишены правдоподобия».
Пока писал статью, забыл, что сегодня состоится платный концерт в Коммерческом училище. Часть выручки от концерта должна была пойти на уплату за аренду клуба, а часть — на уплату налога в пользу казны. Остаток предполагалось внести в кассу «Бирлика». Особенно высока оплата за клуб. С трудом сошлись на 35 процентах общей выручки. Все эти дела должен был уладить он. И, как назло, решение педсовета сковывало Сакена по рукам и ногам. О возвращении в интернат к шести вечера не могло быть и речи, хорошо бы успеть хотя бы к одиннадцати-двенадцати. Где же выход? Как божий день ясно, что Васильев опоздания не разрешит. В поисках Покровского Сакен направился в семинарию. В учительской он объяснил проверявшему тетради Покровскому свое положение. Тот посочувствовал:
— Не могу знать, разрешит ли Алексей Павлович. Но я до двенадцати часов ночи задержусь здесь. До этого времени ты должен успеть вернуться. А если запоздаешь, то пеняй на себя.
А тем временем шакирты, обойдя многие казахские дома, уже успели распространить билеты на концерт. Толпы казахов собрались возле Коммерческого училища. Как только Сакен пришел, начался концерт. Со сцены полились казахские песни и кюи. Понравившиеся номера зрители просили повторить. Время уже перевалило за одиннадцать. Когда программа была исчерпана, Сакен обратился к зрителям:
— Уважаемые зрители, разрешите поблагодарить вас за посещение нашего концерта.
Но зал требовал продолжения представления. Сакен еще раз громко пояснил:
— Дорогие зрители, земляки. Это же не первая и не последняя наша встреча. Мы с трудом добились этого помещения и только до одиннадцати часов, а время уже — к двенадцати. Если мы не сдержим своего слова, то в следующий раз нам не дадут этот зал.
И только после этих слов шум стал утихать.
Сакен что есть мочи помчался к интернату.
Достаточно прослыть недисциплинированным человеком, как потом очень трудно вернуть утерянное доверие. Хотя во второй четверти по поведению Сакен получил оценку 5, это не повлияло на отношение к нему начальства.
