– Прислоняться, – махнув рукой, пояснила она. – Скрещенные руки, плечо прислонено к стене, взгляд такой…
– Какой?
– А такой, – Фиона открыла входную дверь, а после закрыла ее за нами. – Вроде бы обычное приветствие, но если присмотреться…
– Присмотреться?
– Как будто он говорит: «Я хочу затащить тебя в постель».
Я притянул ее к себе.
– Я хочу затащить тебя в постель.
Я уже собирался поцеловать ее, но тут раздался пронзительный стук в дверь и громкий детский голосок прокричал:
– Фиони! Фиони!
Фиона застенчиво улыбнулась.
– Попридержи эту мысль.
Она открыла дверь и опустилась на колени как раз в тот момент, когда Хейли влетела в ее объятия. Я никогда еще не видел, чтобы человек так сиял от счастья, как Фиона при виде соседского ребенка.
– Хейли, девочка!
Фиона поцеловала малышку в щеку.
В дверном проеме материализовалась мать девочки. Насколько помню, ее звали Нэнси. Высокая брюнетка в элегантных брюках и блузке выглядела так, словно в колледже играла в хоккей на траве – жесткой и серьезной.
– Фиона, привет. Мне очень жаль, что без предупреждения, но я подумала… – Нэнси на мгновение опешила, заметив меня. – О, прости, не знала, что ты не одна.
Фиона поднялась на ноги, и Хейли тут же вцепилась в ее руку.
– Николай Янг, это Нэнси Дэвис.
Нэнси протянула руку, и я приготовился к толчку, которым неизменно сопровождалось прикосновение к жизни незнакомца. У нее оказалась сильная хватка. Во время рукопожатия я уловил недоверие и желание защитить Фиону.
– Приятно познакомиться, Николай, – медленно произнесла она, разглядывая мои татуировки и пирсинг.
– Взаимно.
Оторвавшись от меня, Нэнси посмотрела на Фиону.
– Извини, что не вовремя, но у меня через двадцать минут важная встреча. Всего на час, может, немного больше, но если ты занята…
– Нет, все в порядке, – ответила Фиона. – Ник, мы ведь можем подождать час?
– Конечно.
Нэнси испытывала сомнения. Тем временем ее дочь уставилась на меня большими карими глазами и задала вопрос, который из-за вежливости не смогла Нэнси:
– Почему на твоей коже так много рисунков?
– Называются татуировки, – ответил я. – Рисунки на коже.
– А как ты их нарисовал? Ручками и фломастерами?
– Нет, иголками.
Любопытство Хейли сменилось настороженностью.
– Тебе было больно?
Напряженное внимание Нэнси охватило меня, словно зажало в тиски. Тут имелся лишь один правильный ответ.
– Конечно. Очень больно.
– Ненавижу иголки, – заявила Хейли. – Они плохие. Это похоже на уколы?
– Что-то в этом роде.
Нэнси немного расслабилась и, повернувшись к Фионе, достала из сумочки несколько банкнот.
– Я очень ценю твою помощь, Фи. Честное слово, ровно час.
– Забери деньги, – отмахнулась Фиона, но проигнорировав, Нэнси сунула двадцатку ей в руку.
– Ты моя спасительница, – выдохнула соседка и бросила на меня еще один взгляд. – Приятно познакомиться, Николай. Пока, Хейл. Веди себя хорошо.
Она поцеловала дочь в щеку и вышла.
– Нэнси прекрасная мама, но чересчур заботливая, – сказала Фиона, накручивая прядь волос на палец.
– Понимаю, – произнес я с легкой улыбкой на губах. – Я не совсем подхожу на роль няни.
– Что это? – спросила Хейли, указывая на пирсинг в моих ушах. – Сережки?
Усмехнувшись, я опустился на колени перед девочкой. Она протянула руку и коснулась пирсинга в моем ухе. Я замер, давая ей возможность хорошенько его рассмотреть. От Хейли пахло чистотой, свежим бельем и маргаритками.
– Такие тяжелые! – воскликнула она, теребя маленькими пальчиками пирсинг. – Острые?
– Есть немного. Постарайся не надавливать на кончик.
– Тебе было больно, когда их вставляли в уши?
– Сейчас мне уже нет, – покачал я головой. – Но сначала да, болело, – добавил, стремясь так преподнести малышке информацию, чтобы ее мама не злилась.
Хейли склонила голову набок.
– Зачем ты делаешь то, что причиняет тебе боль?
– Я… – И пусть причину я знал, но не издал ни звука.
Девочка взяла мое лицо в свои маленькие ладошки.
– Больше так не делай, хорошо? – попросила она, а затем обняла меня за шею.
Я замер, ощутив окутавшую меня силу привязанности Хейли – белых облаков, хлопка и детской присыпки. Вдыхая ее искреннюю доброту, прикрыл глаза.
«Никакой больше боли…»
На несколько секунд я познал покой другого рода, не похожий на тот, который дарила мне Фиона. А затем Хейли разрушила чары пронзительным криком в мое ухо:
– Лемони!
Она подскочила к окну и забралась на стул, размахивая руками и разговаривая с маленькой птичкой.
Поднявшись на ноги, я вынырнул из спокойствия Хейли и тут же погрузился в бурю Фионы.
– Фиона?
Сгорбив плечи, она отвернулась от меня. Вокруг нее клубились голубой туман и черные тени. Внимательнее посмотрев сквозь туман, я увидел стоящую на коленях Фиону. Раскачиваясь взад-вперед, она хваталась руками за живот. По ее щекам струились слезы, а рот был открыт в безмолвном мучительном крике.
При виде такой боли ярость во мне разгорелось подобно лесному пожару. Я потянулся к своей девушке.
– Фиона, что случилось?..
– Ничего, – глухо ответила она, отстраняясь. Закусив тыльную сторону ладони, Фиона изо всех сил старалась сдержать слезы. – Я в порядке. Все… хорошо.
