– Такое впечатление, что тебе понарассказывали обо мне уйму всякой всячины.
Он склонился к ней и игриво подтолкнул ее.
– Это потому, что ты дочь великого покойного Марко Сиррини.
Она вскинула подбородок.
– А ты кто такой, Адам Босуэл? Даже твои коллеги ничего толком про тебя не знают. По-моему, они надеялись получить от меня что-то вроде инсайдерской информации, только я не смогла им ничего рассказать. Во всяком случае, ничего такого, что ты бы одобрил.
– Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать, Джози, – сказал он. – Спрашивай.
Она заколебалась.
– Послушай, если тебе просто нужно было появиться на сегодняшнем банкете с дамой, я все пойму. Я не претендую на серьезные отношения. Той ночью, когда мы лепили снеговика… спасибо, что поделился. Но ты совершенно не обязан и дальше откровенничать со мной.
– Так вот, значит, в чем дело, – протянул он и сам чуть не расхохотался от облегчения, которое его охватило. – Джози, мне вовсе не нужно было появляться на банкете ни с какой дамой. Я просто хотел пойти туда с тобой. С тобой. Так что давай спрашивай.
Она замялась.
– Я забыла, о чем хотела спросить.
– Ладно, тогда я сам расскажу тебе.
Он рассказал ей о своем детстве, которое прошло в Калифорнии, и о соревнованиях по горным лыжам, в которых участвовал подростком. Рассказал о том, как очутился здесь, услышав рассказы о крутых склонах Лысого Косогора. О том, что после того падения ни разу не разговаривал с друзьями, с которыми приехал сюда покататься. О том, как получил работу на почте. Он рассказал ей о своем брате Бретте, с которым у них были разные отцы. Рассказал об их отношениях, о том, что брат каждую неделю звонил ему и уговаривал вернуться в Чикаго.
– Но ты же не собираешься никуда уезжать отсюда, – заметила Джози.
– Ты уже поднимала эту тему. А что? Ты хочешь куда-нибудь уехать? – пошутил он.
Ее ответ стал для него полнейшей неожиданностью.
– Мне так хочется уехать отсюда, что иногда нет никаких сил терпеть, – с жаром ответила она. – Слишком уж многие люди, в особенности из тех, кто вращается в одних кругах с моей матерью, относятся ко мне как к ребенку, которым я была когда-то. Слишком уж много россказней про меня ходит. Уверен, ты их уже слышал.
Адам остановился под старомодным фонарем и выбросил оба стаканчика из-под кофе.
– И что бы ты стала делать, если бы уехала? – спросил он, глядя на нее и чувствуя зарождающуюся где-то в глубине души панику.
– Я побывала бы везде, где только смогла.
– А как же твоя матушка?
– Иногда мне кажется, я только и жду, когда она скажет, что наконец-то простила меня за все. Скажет: «Теперь ты свободна. Живи своей жизнью».
– Джози, ты не нуждаешься ни в чьих разрешениях. Ты свободный человек и можешь делать что хочешь. У тебя вся жизнь впереди. У меня нет слов, чтобы сказать, какие чувства это у меня вызывает. У меня щемит сердце. Я тебе завидую. Как бы мне хотелось заново пережить все то, что только предстоит пережить тебе.
– Правда?! – спросила она. – В самом деле?
Лунный свет окутывал ее волосы призрачной сияющей паутиной. Адам шагнул к ней.
– Правда.
Он медленно наклонился к ней, несколько раз останавливаясь, чтобы проверить ее реакцию.
– Адам… – прошептала она, когда он склонился так близко, что до него долетело ее дыхание.
Он чуть отстранился.
– Не надо этого делать, если тебе не хочется. Не надо делать это потому, что этого хочется мне, или из жалости, или еще почему-нибудь.
– Но мне этого хочется, Джози.
– Понятно. Ну, тогда давай, – очень серьезно произнесла она и замерла, как будто собиралась с духом.
Ему стало смешно. Пришлось даже отвернуться в сторону, чтобы не расхохотаться.
– Не смеши меня, – сказал он. – Я не смогу тебя поцеловать, если буду смеяться.
– Прости.
Он повернулся к ней и медленно-медленно коснулся губами ее губ. И оказался совершенно не готов к тому, что почувствовал. Паника и напряжение внезапно куда-то испарились, и он оказался полон ею – распахнувшейся ему навстречу, обуреваемой страстями и надеждами Джози.
Он сжал ее локти, как будто испугался, что она вдруг исчезнет, склонил голову и впился губами в ее губы.
Поняла ли она вопрос? Ответ на него у нее был. «Да».
Его поцелуй стал настойчивей. Он поднял ее руки и закинул их себе за шею, его руки скользнули ей под пальто, он обнял ее и привлек к себе. Туда, где было ее место. Где ей надлежало находиться. В его объятиях.
Его пальцы пробрались под ее кардиган, и она ахнула от неожиданности, когда ощутила на своей обнаженной коже под обтягивающей водолазкой прикосновение его холодных рук.
Он оторвался от ее губ.
– Холодно?
– Нет.
Он не сводил с нее глаз, а его ладони между тем переместились с ее спины на живот. Прикосновение его ледяных пальцев отозвалось в ней дрожью.
Он вдруг снова впился в нее поцелуем, стремительным, настойчивым и требовательным; одной рукой он обхватил ее затылок и прижал к себе. Из горла у Джози вырвался какой-то нечленораздельный звук – не то стон, не то мольба, исполненная страсти и нерешительности одновременно.
Быстрее, подхлестнул себя Адам. Еще быстрее. Еще быстрее.
