(Из стихотворения О.Э. Мандельштама "Опять войны разноголосица", 1923 г.)
Первой работой Андрея Дмитриевича Сахарова, которую я прочла в начале лета 1968 года, были "Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе". Передавая мне эту работу, мой друг сказал: "Автор просит читателей делать свои замечания, высказывать свои соображения по поводу написанного".
Имя Сахарова было мне известно еще раньше от моих друзей-физиков: "Академик, атомщик, ядерщик; отец нашей водородной бомбы. У него редкое сочетание таланта теоретика и экспериментатора. Работает из внутренних побуждений, мотивы престижа, карьеры, научного самолюбия ему абсолютно чужды. Знаешь, были святые, с нимбом — он такой". Это говорил человек весьма скептического склада ума, совершенно не склонный к дифирамбам, к тому же не одобряющий ученых, которые работают на вооружение; говорил будничным тоном, без восторга в голосе — просто констатировал некоторые факты.
Я взяла статью А.Д. Сахарова, разумеется, ожидая откровения. Признаюсь, с первого чтения я не сумела оценить ее по достоинству. Прежде всего меня удивило само название "Размышления…". 68-й год был для меня и для многих в основном временем действий. Аресты, обыски, судебные процессы, лагерные проблемы — эта область советской жизни, бывшая до сих пор "запретной зоной", открылась для всеобщего обозрения. Усилия властей направлены были на то, чтобы снова натянуть здесь сплошную колючую проволоку, наши — на то, чтобы не дать заделать брешь. Пражская весна и опасность оккупации Чехословакии открывали каналы чувствам и тоже побуждали к действию.
Я и сейчас считаю этот период очень важным в нашей общественной жизни: это было начало нашего ненасильственного Сопротивления, нашего открытого, свободного Слова.
Не следует считать, что участники этого Сопротивления действовали исключительно под влиянием эмоций. Были и обсуждения, и споры, и не только по поводу каких-то конкретных событий, конечно, но, пожалуй, все же мало
"Размышления…"? О чем размышляет автор? — "О прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе". Не слишком ли общо? Кому автор адресует свои рекомендации и предостережения? Если мне и таким, как я, — то, пожалуй, напрасно: мне и без доказательств ясна необходимость сближения двух миров "на общенародной демократической основе, под контролем общественного мнения"; я и так за то, чтобы обеспечить повсеместное выполнение Декларации прав человека; я тоже считаю, что только на этих путях можно достигнуть "предупреждения обострения международной обстановки". Но все сие от меня не зависит. А те читатели в штатском, от кого зависят прогресс и мирное сосуществование, — их такими доводами не проймешь, у них другие ценности и критерии, они в любую минуту пожертвуют мирным сосуществованием ради своих "конкретных целей и местных задач". Для чего же автор тратит свой пыл? Наивный человек, не от мира сего. — Да, не от сего мира, от высшего, где критерием истины служит не "Для чего? — Для добра", а "Что? — Добро". Это я поняла много позже. Впрочем, Андрей Дмитриевич Сахаров сам ответил на мои недоумения — в 73-м году, в интервью корреспонденту шведского радио и телевидения: когда ничего нельзя сделать для улучшения скверной ситуации, говорит он, следует "создавать идеалы, даже когда не видно непосредственного пути к их осуществлению. Ведь если нет идеалов, то и надеяться вообще не на что".
Мирное сосуществование; отказ от какой бы то ни было, в том числе и идеологической, конфронтации; международные усилия в борьбе с голодом; своевременное научное решение проблем экологии; выполнение Декларации прав человека; демократизация общества; повышение уровня интеллектуальной свободы — вот идеалы, предложенные А.Д. Сахаровым в работе 68-го года. Прочтите его статьи, выступления, книгу "О стране и мире" — им он верен до сего дня.
