Саладин полностью

«Сейчас время собирать, а не распускать войска», — холодно ответил Салах ад-Дин, но Синджар-шах словно не услышал этого ответа, а припал к руке султана в знак прощания и вышел из шатра. Сразу после этого он велел своим воинам свернуть шатры и покинул лагерь. Уже возле Тверии дезертира настиг гонец с письмом, в котором султан сообщал, что лишает его своего покровительства и защиты. На деле это означало, что Синджар-шах больше не является законным правителем своего города, и Салах ад-Дин направит к нему войска при первой же возможности.

Терзаясь мыслями, что ему дальше делать, эмир встретил направлявшегося в лагерь Салах ад-Дина Таки ад-Дина. Узнав, что произошло, Таки ад-Дин настоял на том, чтобы Синджар-шах вернулся, пригрозив, что в противном случае вернет его силой, одновременно пообещав, что добьется для него дядиного прощения.

3 ноября прибывший в лагерь Таки ад-Дин принял командование над позициями, которыми раньше командовал покойный Зейн ад-Дин. В тот же день он сдержал свое слово и вместе с другим своим дядей, аль-Адилем, испросил у султана прощение для Синджар-шаха.

Но, как вскоре выяснилось, не только Синджар-шах Муаз ад-Дин помышлял о том, чтобы покинуть лагерь. Армия устала. Воинам совсем не нравилось жить в лагере под проливными дождями. Они требовали выплатить им причитающиеся за службу деньги и отпустить на зиму по домам.

Еще одним военачальником, решившимся открыто заявить, что он хочет покинуть лагерь, стал дядя Синджар-шаха Имад ад-Дин Зенги. Между ставками Имад ад-Дина и Салах ад-Дина постоянно сновали гонцы с письмами: Имад ад-Дин просил выплатить ему хоть какие-то деньги за месяцы службы и отпустить, а Салах ад-Дин каждый раз отказывал под различными предлогами. Правда же заключалась в том, что к тому времени он уже начал переговоры с франками о перемирии и хотел дождаться их исхода: в случае успеха переговоров он мог с чистой совестью отпустить всех эмиров домой, оставшись лишь со своими отрядами и отрядами под командованием ближайших родственников. Но и у Имад ад-Дина была своя правда: он был уже далеко не молод, отвратительно себя чувствовал, а холода и дожди окончательно подкашивали его здоровье.

Наконец, Имад ад-Дин направил султану собственноручное письмо с вопросом о возможности своего отбытия. В сущности, это был почти ультиматум. Салах ад-Дин велел писцам написать витиеватый двусмысленный ответ, но на обратной стороне листа приписал собственной рукой: «Хотел бы я знать, что ты выиграешь, утратив мою поддержку». Имад ад-Дин все понял и остался в лагере.

11 ноября франки решили предпринять вылазку за пределы не только своего лагеря, но и лагеря Салах ад-Дина — чтобы собрать в окрестностях продовольствие. Это был вынужденный шаг: у них кончались съестные припасы, а помощь из Тира и Антиохии все не приходила — год выдался засушливым, и у жителей городов, оставшихся в руках крестоносцев, было совсем туго с продуктами.

Большой отряд франков во главе с Жоффруа де Лузи-ньяном направился на юг, в сторону современной Хайфы. Салах ад-Дин отдал приказ до поры до времени не трогать этот отряд, но наблюдать за его перемещениями и следовать за ним по пятам — чтобы дать франкам возможность как можно дальше оторваться от своего лагеря. При этом, преодолевая все еще мучившую его болезнь, он сел на коня и лично возглавил эту «охоту».

12 ноября Салах ад-Дин совершил первое нападение на противника, сделавшего привал. Передовой отряд сопровождавшей его армии осыпал отдыхавших франков градом стрел, нанеся им существенные потери. На следующий день он отдал армии приказ окружить отряд Жоффруа де Лузиньяна (за исключением стороны реки Кишон, у которой они стали лагерем). Однако крестоносцы образовали плотное каре из пехоты, за которым стояли конница и повозка со знаменем, и оказали ожесточенное и, самое главное, искусное сопротивление. В какой-то момент они даже перешли в наступление, а затем переправились через реку и разрушили мост, лишив мусульман возможности их преследовать. Таким образом, поход франков за продовольствием провалился. Но многого стоило одно то, что крестоносцы не дали осуществиться плану Салах ад-Дина по их уничтожению и, пусть и понеся потери, вернулись в лагерь.

14 ноября крестоносцы во главе с Генрихом Шампанским и Конрадом Монферратским решили предпринять контратаку, но Салах ад-Дин был готов к ней, и в итоге обе армии, понеся немалые потери, вернулись на свои позиции. Салах ад-Дин по-прежнему был болен и несколько дней отлеживался в своем шатре. Все это время никто не убирал тела погибших, и долина вокруг Акко наполнилась смрадом. Когда Салах ад-Дину пожаловались на это, он процитировал известный стих: «Убей меня и короля, / Убей короля со мной» — имея в виду, что и сам предпочел бы погибнуть и гнить в земле, если бы знал, что вместе с ним убиты и гниют враги ислама. Этот его ответ мгновенно стал известен всей армии.