Жозеф решительно – чтобы саламандра не поняла, как ему страшно – сунул руку в пасть камина, и ящерка прыгнула к нему на ладонь.
Нежное тепло согрело пальцы, скользнуло по руке, обняло шею, ласково охватило все тело. Жозефа словно обвил яркий радостный вихрь огненных лепестков - вспыхивающих, танцующих, летящих… Жадный, вечно голодный и все же прекрасный…
Потом он сидел на ковре перед камином, держась за гудящую голову. Саламандра вновь свернулась клубочком.
- Что здесь происходит?
Жозеф поднял глаза. Отец в дорожном плаще, на меховой опушке которого еще не растаял снег, смотрел, хмурясь, на него. О-ой… А ведь должен был вернуться послезавтра…
- Я спрашиваю – что случилось?
- Я гладил саламандру, - объяснил Жозеф, - и голова закру…
- Ты – что?!
Отец схватил его за плечи, приподнял, повертел:
- Ты цел?! Сильно обжегся?!
- Нет, пап. Все нормально. Она осторожно.
Отец выпрямился, отступил и рухнул в кресло, как будто его плохо держали ноги.
- Кто тебе разрешал?.. Ты головой подумал, прежде чем лезть?..
От обиды голова перестала гудеть. Жозеф вскочил:
- Я с ней поговорил! Она обещала не причинять вреда!
«Тише, дитя, тише!».
Отец, расстегивавший фибулу у горла, похоже, сильно укололся, так как даже подпрыгнул в кресле:
- Она с тобой говорила?! Невероятно!
- Ну да, говорила… Пап, но… что такого? Ты ведь можешь говорить со стихийными духами.
Отец покачал головой и стащил наконец плащ.
- Видишь ли… Эта саламандра не слишком меня любит и не желает со мной общаться.
- Это понятно. Ты ее в камине запер.
Отец движением пальца зажег все осветительные шары и стал внимательно разглядывать Жозефа. Тот напрягся в ожидании разноса.
- Как понимаю, ты считаешь, что я неправ? – холодно спросил отец.
- Я… я не знаю, - замялся Жозеф.
- Я требую ответа, а не уверток.
- Я правда не знаю, прав ты или нет! Но саламандра, она - живая! И ей плохо здесь!
- Я понял. Не надо кричать.
- Извини.
Отец потер пальцем переносицу и неожиданно сказал:
- Если хочешь – отпусти ее.
- Да!
«Да! Отпусти меня!».
Жозеф сложил пальцы для пасса. Набрал полную грудь воздуха. Бросил взгляд на отца. Тот движением ресниц разрешил: «Давай!».
Губы словно сами по себе выговорили формулу, руки направили поток энергии – и саламандра исчезла. Просто исчезла. Даже не сказала «спасибо», не попрощалась…
- А чего ты хотел? Духи не знают человеческих приличий, - ответил отец на растерянный взгляд Жозефа. – Итак, ты доволен?
Жозеф пожал плечами. Он сам не знал.
- Однако, - продолжил отец, - твое поведение было крайне неосмотрительным. Ты мог пострадать.
Он вдруг схватил Жозефа за руку, притянул и прижал к себе.
- Как же ты напугал меня, дурень!
- Пап… - смутился Жозеф. – Ладно тебе…
Отец потрепал его по волосам и очень строго сказал:
- А теперь, юный маг, немедленно отправляйся в постель. С тобой точно все в порядке? Как голова?
- Да все хорошо!..
В этот раз Жозеф заснул мгновенно.
Разбудил его непривычно веселый голос отца:
- Эй, соня! Подъем!
Жозеф высунулся из-под одеяла и с удивлением уставился на большую корзину в руках отца.
- Доброе утро, отец. Я сильно проспал?
- О, да! А пока один шкодливый мальчишка дрых как сурок, его старый отец успел заглянуть к Сильвенам. Рене передает поклон, а его дядюшка – вот это.
- А что там?..
- Вылезай и посмотри.
В корзине вякнуло и над краем показалась глазастая мохнатая мордочка с черным носом.
- Это собака? Моя? – с замирающим от счастья сердцем уточнил Жозеф.
- Твоя, твоя. Забирай его и знакомься.
Антуан Дюруа - сильнейший маг столетия, друг Императора, герой Третьей Южной кампании - осторожно вышел за дверь, оставив сына возиться со щенком. Он уже на три минуты запоздал с приемом лекарства, которое – если старик Готье не ошибается – может продлить его жизнь еще на три-четыре месяца, а если повезет – на целых полгода.
