— Ты слышал, что произошло на свадьбе у Топаллеров? — спросила мужа Наташа, когда старший инспектор Борис Беркович допивал свой утренний кофе и выглядывал в окно: прибыла ли уже высланная за ним машина.
— Нет, — рассеянно отозвался Беркович. — А кто такие Топаллеры?
— Ну, знаешь, — возмутилась Наташа. — На прошлой неделе мы были у них в гостях, они пригласили нас на свадьбу их дочери Леры и молодого человека по имени Сеня… фамилия его, кажется, Трейлер, но это не имеет значения.
— Почему не имеет? — удивился Беркович. — Я бы не очень радовался, будь у меня такая фамилия.
— При чем здесь фамилия? — продолжала сердиться Наташа. — Ты будешь меня слушать или тебя не интересует, что у них там случилось? Ведь это могло случиться и с нами, если бы мы приняли приглашение! А у тебя вчера было дежурство, мы не пошли и…
— А, вспомнил! — воскликнул Беркович. — Рыжая такая девочка, она в университете учится, верно? Так что же произошло на свадьбе — не смогли разбить стакан?
Из-за угла показалась полицейская машина с мигалкой, и Беркович торопливо добавил:
— Все, побежал. Расскажешь вечером.
— Они там все отравились, слышишь? — крикнула ему вслед Наташа, и старший инспектор вспомнил ее слова лишь несколько часов спустя, когда в кабинет вошел бывший шеф Берковича, а теперь друг и коллега Моше Хутиэли и сказал:
— Послушай, Борис, дело это попало ко мне, но там все русские, а я хотя и работал с тобой столько лет, по-русски знаю только «спасибо» и "ничего себе", так, может, ты займешься вместо меня?
— Какое дело? — недовольно спросил Беркович, бывшего шефа он уважал, но и своих дел у него было достаточно.
— Да пустяк, но допросов придется провести много, и все по-русски… Вчера свадьба была, и все гости отравились, многие до сих пор в больнице. Те, кто выписался, собрались и подали в полицию заявление. Надо разобраться.
— Свадьба? — насторожился Беркович. — Невесту зовут Лера, а жениха Семен?
— Ты уже знаешь? — удивился Хутиэли. — Откуда?
— Слышал, — неопределенно отозвался Беркович, подумав, что и он с Наташей мог оказаться сейчас в больнице с признаками пищевого отравления. — Где список гостей? В какой больнице пострадавшие? Сколько их?
— Вот список — шестьдесят человек. Семнадцать пострадавших в больнице, их выпишут завтра. Признаки отравления были у всех, но у большинства — в легкой форме.
— Ну и слава Богу, — сказал Беркович.
Жених и невеста — точнее, теперь уже муж и жена — лежали в соседних палатах на втором этаже больницы, родственники и гости расположились на третьем, а в вестибюле собралось человек двадцать молодых людей, которые при виде полицейского потребовали немедленно снять с них допрос и подписать протокол, поскольку нет у них времени околачиваться тут до ночи.
— Спокойно! — призвал к порядку Беркович, устроился в одном из стоявших в вестибюле кресел и потребовал:
— Мне нужен точный рассказ о произошедшем. Кто из вас способен это сделать, не растекаясь мыслью по древу?
Вряд ли хотя бы треть из молодых людей, привыкших уже и думать на иврите, поняла, какую мысль и что за древо имел в виду полицейский.
— Я расскажу, — подошла высокая девушка с волосами цвета меди.
— Имя, возраст, профессия?
— Яна Лившиц, двадцать два года, студентка.
— Прошу вас, Яна.
Полчаса спустя, выслушав Яну и дополнив ее рассказ с помощью наводящих вопросов, Беркович узнал, наконец, что произошло на вчерашней свадьбе.
Справляли в ресторане “Закат”, небольшом заведении на набережной Бат-Яма. Хозяева — Лена и Игорь Рубинштейны — сами же и готовили очень вкусную еду; обычно здесь работали два официанта, но по случаю свадьбы позвали еще двух. Все шло замечательно — раввин, хупа, разбитый стакан, музыка, танцы, тосты, — до тех пор, пока не подали фирменное блюдо: мясо по-рубинштейновски. Рецепт придумал сам Игорь, изучив кухню многих народов и придя к выводу, что все готовят мясо совершенно неправильно. Что делают обычно? Обжаривают куски на сковороде при максимальной температуре — тогда, как утверждают поваренные книги, внутри мясо остается сочным и вкусным. Игорь, окончивший в Москве Физико-технический институт и лишь в Израиле занявшийся ресторанным бизнесом, решил, что, с точки зрения физического процесса, все это — просто чепуха. На самом деле проникающая в сковороду немыслимая жара очень быстро испаряет воду внутри куска мяса, и следовательно, начинает разрушаться белок. О какой сочности можно говорить? Готовить надо иначе, что Игорь и начал делать в своем ресторане: он вкладывал каждый кусок в пластиковый пакет и опускал в воду, нагретую до шестидесяти градусов. Полчаса — никаких сковородок! — и мясо можно было подавать на стол. Действительно — вкусное и нежное.
Как говорила тетя Сара, съев какую-нибудь вкуснятину: "Отравиться нельзя!"
