Император Франц II безумно боялся «революционной заразы» и жил в постоянном страхе перед ней. И чем больше он ненавидел якобинцев, внешних и внутренних, тем больше страха нагонял на свой народ. Сам перепуганный, он стремился насмерть запугать своих подчиненных, видя в этом единственную возможность усидеть на троне.
Как известно, у страха глаза велики. Потому Франц II и обрушил всю силу своей государственной машины на искоренение малейших зачатков мятежа и крамолы. В результате участники якобинского «заговора» были арестованы, а одного из них, Франца фон Хебенштрейта, автора философской поэмы «Человек — людям», даже повесили. Остальные 17 подсудимых (все они оказались членами тайных масонских обществ) были пожизненно отправлены в тюрьму.
Марсель Брион пишет:
«Нужно было плохо знать венцев, чтобы считать, что они поддадутся франкофильской и революционной пропаганде в тот момент, когда французская революция только что обезглавила венскую принцессу. Огромное большинство венцев было всем сердцем на стороне волонтеров, отправлявшихся сражаться против армии Республики, и даже обычно вовсе не воинственное простонародье с энтузиазмом маршировало вместе с ними. Те, кто почему-либо не имел возможности непосредственно участвовать в войне, помогали, чем могли. По примеру императора, отдавшего в переплавку свою золотую посуду, аристократия и буржуазия жертвовали столовое серебро. Даже цеховые корпорации несли в переплавку свои старинные регалии и чеканные кубки, многие из которых бережно хранились со времен Средневековья. Во всех классах общества царило единодушие, и каждый грош ребенка, рабочего или мелкого ремесленника служил наращиванию военной казны империи»{172}.
А вот что писал 2 августа 1794 года своему другу Николаусу Зимроку молодой Бетховен: «Здесь взяты под стражу различные видные люди, и ходят слухи, будто должна была вспыхнуть революция. Но я полагаю, что, покуда австриец располагает темным пивом и сосисками, он на восстание не поднимется»{173}.
Как уже говорилось, Моцарт был масоном. Был он им с ноября 1784 года. В одной из его биографий сказано: «Моцарт не занимался политикой, и хотя вступил в масонскую ложу “Коронованная надежда” и даже задумал основать новую ложу под названием “Грот”, устав которой сам написал, был движим скорее гуманизмом и человеколюбием, а вовсе не идеей потрясти существовавший порядок»{174}. Александр Дратвицки с этим категорически не согласен, утверждая, что Моцарт «был воинствующим франкмасоном»
Императрица Мария Терезия, женщина с энергичным и властным характером, ненавидела масонов, а Леопольд II и Франц II унаследовали от нее эту ненависть и подозрительность к «вольным каменщикам».
Марсель Брион в связи с этим пишет: «Французская революция 1789 года встревожила абсолютных монархов и вызвала огонь критики на франкмасонство, которое считалось ответственным за жестокости и беспорядки, царившие в залитой кровью Франции, тогда как само франкмасонство стало первой жертвой революции уже потому, что оказалось неспособным ей помешать. Леопольд II воспользовался этим предлогом, чтобы лишить австрийских франкмасонов той неявной поддержки, которую им оказывал его брат. Он даже запретил эту опасную “секту”, что было наилучшим способом сделать ее действительно опасной для монархии, бросив в объятия оппозиции. Из-за принадлежности к франкмасонству Моцарт подпал под эти меры и оказался удаленным от двора, как если бы представлял опасность для трона»{176}.
А вот был ли масоном Сальери? Это, как говорится, вопрос, и однозначного ответа на него нет. Во всяком случае, историки тут высказывают диаметрально противоположные мнения. Например, Робер Арно утверждает, что «в Вене имелись известные франкмасоны, в частности, знаменитые медики ван Свиттены, отец и сын, а также великие музыканты, такие как Сальери и Гайдн»{177}. С другой стороны, Ольга Вормсер пишет: «Моцарт не получил места преподавателя музыки у Елизаветы Вюртембергской, жены племянника Иосифа. Тот предпочел для этого Сальери <…> который не был масоном»{178}. Аналогичные мнения высказывают также Брижитт Массен («даже Сальери, который не был франкмасоном, оказался втянут в эту клевету»{179}) и другие авторы.
Как известно, Моцарт заболел 20 ноября 1791 года. Сначала у него сильно опухли руки и ноги, затем — всё тело. Появились жар и сыпь на теле. Началась экссудация, то есть просачивание жидкости из мелких кровеносных сосудов в ткани или полости тела, что характерно для воспаления.
Через несколько дней композитор стал совсем слабым, почти безжизненным. Его лечащий врач Томас Клоссет пытался поставить диагноз, но у него ничего не получалось. Прошла неделя, и он обратился за консультацией к одному из коллег, и тот нашел, что больному уже ничем нельзя помочь.
