Небольшая, красивая и очень трогательная пьеса Г. С. Мамлина о горечи одиночества и радости человеческой близости. Актуальные вопросы этики и воспитания, отношения человека к человеку и человечеству, и даже экономики и демократии освещаются писателем с присущим тактом, остроумием и неизменным чувством юмора. Постановка не требует массы актёров и сложных декораций.
Действующие лица:
ВАСЯ
АННА АНДРЕЕВНА
ВАСЯ(по телефону).
Ах, так? Ладно, Евсикова. Тогда кино побоку.
(Достает билеты из кармана, читает.)
Бельэтаж, первый ряд, середина. Рву на клочки.
(Кладет билеты обратно в карман и на несколько частей возле трубки разрывает газету.)
Вот, вот и вот. В Москве 148 кинотеатров. Мало ему? Чего он ходит за нами, будто прикованный? Евсикова, это печально, а не смешно. Коню понятно: влюблен. Из-за меня? Из-за меня может не ходить. В группу его не возьму. Как председатель совета дружины устраивает. Как гитара-бас – нет. Чего несешь-то, Евсикова, сообрази! У нас не президиум, причем тут общественный резонанс. Твой Славик не ощущает. С ним на первом же туре хана. Вынесут ногами вперед. Не уговаривай… не уго… Я не ссорюсь. Недоумеваю.
Как только Славика обидят – у тебя слезы текут. А на истинных моих друзей тебе наплевать. На кого наплевать? На Коржикова, например. Он гитарист-гений, а ты хочешь, чтобы я его на Славку сменял… Погоди, звонят в дверь.
(Кладет трубку рядом с телефоном, выходит в прихожую.)
– Это квартира Воскресенских?
– Да, проходите.
АННА АНДРЕЕВНА(радостно). Должна признаться, шестой этаж – это для меня уже высоко.
(Опускается на стул.)
ВАСЯ(удивленно разглядывает Анну Андреевну). У нас лифт.
АННА АНДРЕЕВНА. Когда-то, когда я еще жила в Москве, у лифтов были тяжелые, железные, зарешеченные двери – как в тюрьме. А у вас они сами то сдвигаются, то раздвигаются, то сдвигаются, то раздвигаются! Будто челюсти аллигатора. Я испугалась: а вдруг они вознамерились меня перекусить.
(Смеется, затем с неожиданной серьезностью.)
Ты красивый и вполне взрослый мальчик. Почти юноша. Высокий лоб. Крупные уши, форма ушей – признак музыкальности. Во всяком случае, у Рахманинова были именно такие уши.
(Не замечая, что Вася смотрит на нее со все более возрастающим удивлением.)
Знаешь, о чем я твердила себе всю дорогу? "Не забудь о подарке, не забудь о подарке". У вас есть холодильник?
ВАСЯ(вежливо и отчужденно). У нас есть холодильник. У нас есть телевизор, стиральная машина и пылесос. К тому же мы не принимаем дорогие подарки.
АННА АНДРЕЕВНА(смеется, вдруг обрывает смех). Прости, я не поняла.
ВАСЯ. Не надо дарить холодильник. У нас уже есть. Вы ошиблись квартирой. Профессор-невропатолог на восьмом этаже.
АННА АНДРЕЕВНА. Позволь, причем здесь профессор? И причем холодильник? Разве я собираюсь его подарить?
ВАСЯ. У меня создалось именно такое впечатление.
(Делает шаг в сторону, как бы предлагая гостье подняться и покинуть квартиру.)
АННА АНДРЕЕВНА. У тебя странная манера шутить. Но я привыкну и научусь понимать. Соседский мальчишка вчера поймал тайменя и подарил его мне. (Показывает на сумку, торжественно.) Он здесь. Вечером у нас будет пир на весь мир. Ты не догадался, кто я? Но ведь это же очень просто. Очень. Ты Воскресенский-младший, так?
ВАСЯ. Так.
АННА АНДРЕЕВНА. Твою бабушку зовут Соней. Софьей Андреевной. А меня Аней. Анной Андреевной. Я сестра твоей бабушки. Из этого вовсе не следует, что нам непременно надо кидаться в объятья. Суть человеческой близости не в генеалогическом родстве, а в духовном. Но руки друг другу нам следует пожать.
А теперь – немедленно сумку в холодильник. Для нежной рыбы нет ничего губительнее жары.
Судя по тишине, в доме никого, да?
ВАСЯ(возвращается, сухо). Да, я в доме один. (Помолчав.) Почему вы не сообщили о приезде?
АННА АНДРЕЕВНА. О, это нелепая история. (Осматривая комнату.) Полгода назад, после огромного перерыва, я написала Соне. В ответной открытке она пригласила меня пожить у вас. Три дня назад, когда у меня уже был билет на самолет, я дала телеграмму. Об остальном ты, конечно, догадываешься.
ВАСЯ. Вы дали телеграмму на наш старый адрес.
