С минуту девушка молчала. Потом, откинув волосы со лба, внимательно посмотрела на Елену. Женщина выдержала этот взгляд. Глубоко вздохнув, Кира спустила ноги с кровати.
– Хорошо. Я пойду, – обреченно произнесла она и тут же оглянулась, ища поддержки: – А вы?
– И я с вами. Мне нужно увидеть Михаила.
– Он там, с тетей Наташей. Удивительно, как они поладили! – Девушка неприязненно скривила губы. – Раньше едва здоровались, а теперь – как родные. Даже смотреть противно!
– А вы не смотрите!
Они поднялись с постели одновременно, и пружины матраца протестующе взвизгнули. Кира взглянула на кровать с печальной улыбкой:
– Давно я этого звука не слышала! И вообще, как давно все было! – Oна указала на обрывки плакатов, валявшиеся на полу. Подойдя к окну, плотно прижала створку и повернула ручку. Комната совсем выстыла, день был хотя и солнечный, но прохладный, и Кира дрожала в тонком, поношенном свитерке, обтягивавшем ее худые плечи. Сама она холода как будто не замечала, потому что, никуда не торопясь, задумчиво проговорила:
– Когда я тут жила, мне хотелось только одного – уйти отсюда навсегда! А теперь как будто жалко чего-то.
– Скажите, вас сюда одну отпустили? – Не видя рядом с Кирой обещанного следователем сопровождающего, Елена начинала недоумевать все сильнее, но девушка со слабой усмешкой пояснила:
– Этот, из милиции, остался за столом. Я сказала, что приду, когда успокоюсь. Наверное, подслушивает пьяные разговоры… Смешной такой, молодой, сердитый. Знаете, с тех пор, как меня подозревают в убийстве, я на себе такие странные взгляды ловлю! Будто все хотят спросить о чем-то, а не решаются. И шарят глазами по всему телу… Кровь, что ли, хотят на мне увидеть?
Ее голос повысился и угрожающе зазвенел. Предвидя близкую истерику, Елена взяла девушку за руку и крепко сжала ее пальцы. Тихо охнув, Кира высвободила руку, ее взгляд снова стал ясным и серьезным.
– А вот вы – не такая! – сказала она, глядя в лицо женщине. – Сколько вам лет?
– Тридцать два, – немного удивившись, ответила та.
– Маме едва исполнилось тридцать три, когда она умерла. И хотя вы совсем на нее не похожи, я почему-то думаю о ней, когда смотрю на вас. Это глупо, да?
– Не знаю. Наверное, не очень, – дрогнувшим голосом ответила женщина. – Идемте к столу!
И Кира доверчивым, детским жестом протянула ей руку, словно соглашалась идти, куда бы ее ни позвали. Ведя девушку по коридору в сторону столовой, Елена пыталась придумать слова, которыми встретит Михаила, и нащупывала свободной рукой ключ в кармане куртки. На этот раз она положила его поближе, чтобы не забыть.
Их появление прошло незамеченным, обернулись лишь те, кому пришлось потесниться, давая им место. Прочие гости смотрели на другой конец стола, где разглагольствовал подвыпивший Исай Саввич. Его маленькое потное лицо блестело в свете люстры, галстук съехал набок, из нагрудного кармана пиджака выпадал изжеванный платок, которым оратор явно неоднократно успел воспользоваться. Его приятельница сидела рядом с каменно-неподвижным лицом, мерно постукивая лезвием ножа по краю тарелки, в такт и не в такт его словам. Исай Саввич вдохновенно вещал:
– И хотя Вадим Юрьевич вел напряженнейшую научную работу по обе стороны Атлантики, так сказать, он не забывал о том, что долг каждого крупного ученого – вырастить и воспитать себе смену, передать, так сказать, эстафету познания другому поколению…
– Ну, поехал! – громко и со скукой произнесла дама, бросая нож на скатерть и оскорбительно потягиваясь.
– Позвольте, Анна Петровна, – ощетинился старичок, – что я сказал такого, почему вы так меня комментируете?!
– Да потому что никому не интересно, что вы там говорите, – все так же громко и абсолютно бесстрастно ответила та. – Ей-богу, зря сотрясаете воздух.
– Ну, уж это… – Исай Саввич растерянно обвел взглядом присутствующих, будто предлагая им разделить свое возмущение.
– Все мы знали Вадима Юрьевича, и в частности, знали, как он относился к таким славословиям. – Дама говорила категорично, будто не рассчитывала услышать возражения, и в самом деле никто ей не возражал. – Он их ни во что не ставил и часто признавался, что чем больше комплиментов в свой адрес слышит, тем большую зависть за ними различает.
– Когда это он так говорил? – не выдержал кто-то.
– Ох, ну вы-то, вы-то молчите! – отрезала дама.
Присмотревшись к ней, Елена обнаружила, что та успела изрядно опьянеть за короткое время, которое прошло после памятного разговора в спальне. Лицо Анны Петровны еще сильнее раскраснелось, а голос звучал так оглушительно, что сидевшие рядом испуганно отодвигались:
