На возвышении сцены выстроился хор, руководимый яркой, нарядной дамой, возбужденно блиставшей египетскими очами. «Вылитая Елены Степаненко», – сказала бы Ларка про музработницу. И еще огорчилась бы, что Саша не надела ее роскошный костюм с юбкой в пол и летящей пелериной. Саша предпочла свои неизменные джинсы и единственную вещь «на выход» – беленький пуловер. Испытывала она все то же желание, ставшее в последние годы хроническим, забиться в угол и не высовываться, особенно в таком пышном обществе.
Беляевы сидели скромно в последнем ряду, прячась за колонну. Зинаида Константиновна, столь бодро собиравшаяся на праздник, в разукрашенном зале сникла. Теперь, в присутствии элегантных дам, и особенно вопиющей «откутюрности» музработницы, она особенно остро ощутила устаревшую претенциозность своего платья и плоды социальной несправедливости.
Торжественно и бодро поздравил всех присутствующих с католическим Рождеством директор сада и хор исполнил нечто рождественское на французском языке. После этого начался концерт.
– Встречаем Дашеньку Смирнову – нашу будущую Алсу, – радостно сообщила музработница, аплодируя появившейся девочке. На малышке было такое платье, что Зинуля не удержала громкий вздох.
– Песня, которую вы сейчас услышите, подготовлена родителями Дашеньки – Иннокентием Феликсовичем и Жанной Генриховной Смирновыми специально для этого светлого дня. – Музработница послала яркую улыбка представительной паре в первом ряду – поэтической внешности господину и его элегантной супруге. – А Витенька Сарыкин… – она улыбнулась борадачу – вы сейчас сами увидите, на кого похож наш Витя.
Появился блондинистый круглолицый паренек лет восьми, старательно одетый и причесанный под Баскова. Подбодренные бурными аплодисментами, юные вокалисты преступили к исполнению Рождественской песню на мотив «Лавстори»:
– В этот светлый день, нам счастье музыки и праздника дано! – бодрым голоском вывела Даша.
– Легкою стопой приходит в мир под сенью радости оно… – вторил юный Басков.
Хор дружно подхватил: – Оно в тебе, оно во мне… И нет таких домов, где не горит звезда, где не живет добро и навсегда, и навсегда…тебе и мне любить дано… всегда дано – оно!…
Зинуля зашептала матери в щеку:
– Дашка Смирнова– совершенная принцесса… Ей, между прочим, это платье волшебница принесла совершенно за бесплатно. Все потому, что папа волшебницу сильно уговаривал.
– Видно, очень сильно, – съязвила бабушка. – Не меньше ста баксов на уговоры выложил. И с песней постарался, даровитый наш. Музыку вон какую душевную супруга сочинила.
– Музыку написал французский композитор Френсис Лей! – поправила ее внучка.
– Они хоть что-то сами сделали, а другие отлынивали, деньгами откупались, – вступилась за Смирновых Саша. – Иннокентий Феликсович всегда помогает. Он подарил саду компьютеры и вообще, много всего делает, но никогда не выставляется. А Сарыкин – вон тот богатырь с бородой – тоже спонсор, пригласил гостей из Дома ветеранов контрреволюции. Это отец Вити, что Баскова изображает. Когда его шофер на «Мерседесе» подвозит – за углом останавливается, что бы детей не смущать.
– Компьютеры им Смирнов подарил! А чего ему еще детям тащить – водку? «Смрнофф»! Ой, как солидно звучит! – Не унималась Зинаида Константиновна. – До чего вообще деликатный детсад! Даже деньги только на счет им переводи! Вроде прямо бесплатно тут выламываются. А дерут без всяких сентиментов – того и гляди, последние штаны снимешь, – она выразительно глянула на потертые джинсы дочери.
– Зато мы французский будем знать, рисовать как Ренуар, и танцевать не хуже Наташи Ростовой. Правда, Зинок? – Саша посадила дочь на колени.
На сцене появились танцующие пары. Ученики старшей школьной группы старательно исполняли вальс под пение дуэта.
Зинуля едва сдержала слезы: – Ну почему мне с ухом нельзя было участвовать? Все равно под бантом компресс не видно было бы.
Танец эффектно завершился: девочки с реверансами поднесли представительному бородачу и скромным супругам Смирновым, написавшим песню, изделия собственного ручного творчества – бумажные головные уборы, украшенные ушами, хоботами, нимбами-.
Господин Сарыкин, здорово смахивающий на русского богатыря, сверкнул разбойничьим глазом в сторону Смирновых, подхватил на руки девчушку, одевшую ему тюбетейку с нимбом из фольги и шагнул на сцену.
– А теперь стишок от меня, от вашего чайного спонсора, – произнес он низким, напевным голосом.
Дорогие наши дети!
Дорогие наши тети,
также мамы вместе с папой,
те, что вечно на работе,
кто в забое, кто в запое,
кто в ракете на орбите,
или в творческом улете,
все вы – наши дорогие,
растакие, рассякие -
выпить гостю не нальете ль?
