Скалы и ущелья, пики и чащи, ложбины и пещеры были так же знакомы этой дочери гор, как ребенку парк возле замка, и она побежала вперед, мигом добралась до подножия высокой горы и, взбираясь по гранитной круче, остановилась на верхушке скалы, словно статуя на пьедестале.
Она поднялась за пять секунд, а спустилась за секунду.
– Ну, что же там? – спросил Фернандо.
– Ты прав, – ответила она.
– Пожар?
– Пожар, – подтвердила она, указывая на юг. – Нам нужно пробраться туда, и надо успеть, пока очаги пламени не соединились.
Чем дальше двигались они на юг, тем гуще становилась растительность, стеной вставали заросли колючего кустарника, где обычно водятся кабаны, волки, вепри; звери послабее – лани, козули – не осмеливаются заходить на землю, занятую их грозными врагами, однако сейчас то и дело, подобно молнии, мелькали стайки этих животных, – пожар застал их врасплох, и они бежали, ища выхода, в ту сторону, куда их влекло чутье.
– Сюда, сюда, – твердила Хинеста, – не бойся, Фернандо. Вот он, наш вожатый. – И она указала на яркую звезду, сверяя по ней путь:
– Видишь, теперь звезда слева от нас.
Если она будет оставаться слева – сначала она была от нас справа, – значит, мы идем правильно.
Минут через десять звезда затуманилась.
– О, да сейчас разразится гроза, – воскликнул Фернандо, – и мы увидим великолепное зрелище – борьбу огня с водой в горах.
Но Хинеста остановилась и, схватив Фернандо за руку, промолвила:
– Нет, заволокло звезду не облако, а…
– Что?
– Дым.
– Быть не может, ведь ветер дует с юга.
И тут, рыча и сверкая глазами в темноте, мимо них промчался волк; не заметив ни людей, ни козочки, он стремглав бежал на север. Козочка тоже не обратила внимания на волка – ее страшила другая опасность.
– Всюду огонь, всюду огонь! – крикнул Фернандо. – Мы опоздали – перед нами стена пламени. Подожди-ка, сейчас мы все увидим.
И он стал взбираться на сосну, цепляясь за ее ветки.
Но тут над его головой раздалось грозное рычание.
Хинеста с ужасом потянула его к себе и показала рукой вверх – футах в пятнадцати, выделяясь на фоне неба, темнела какая-то огромная туша.
– Да ты напрасно рычишь, старый медведь с Муласена, – заметил Фернандо, – пожар перед тобой не отступит, а я тем более; будь у меня время…
– На север! На север! – твердила Хинеста. – Иного пути нет.
И в самом деле, все обитатели гор: олени, козули, лани, вепри – вихрем мчались туда, где еще не было огня. Стаи тетеревов и куропаток летели торопливо, натыкались на ветки и, оглушенные, падали к ногам беглецов, а ночные птицы – властелины тьмы, зловещими и недоуменными криками встречали необычайное наступление дня, восход солнца, которое поднималось из земли, а не из-за горизонта.
– Идем скорее, Фернандо! – кричала Хинеста.
– Но куда, в какую сторону? – все спрашивал Фернандо, страшась не столько за себя, сколько за молодую девушку, не бросавшую его и разделившую с ним опасность, которой она могла бы избежать, если б осталась в харчевне.
– Сюда! Сюда! Вот она, путеводная звезда, перед нами.
Знаешь, пойдем за козочкой – ее чутье выведет нас на верный путь.
И они бросились бежать в том направлении, которое им будто указывала козочка, и не только она, но и дикие звери, что мчались, словно гонимые знойным дыханием сирокко.
И вдруг козочка остановилась.
– Все кончено, – проговорил Фернандо. – Мы попали в огненное кольцо.
И он опустился на выступ скалы, очевидно, поняв, что дальше идти бесполезно.
Девушка сделала еще шагов сто, пока не убедилась, что Фернандо прав, да и козочка отстала; Хинеста вернулась, подошла к Фернандо, который сидел, опустив голову, и, казалось, решил ждать ужасного конца, не трогаясь с места.
Надежды на спасение не оставалось – вокруг, сквозь облако дыма, вздымавшегося на расстоянии одного лье, виднелось кроваво-красное небо.
Слышался жуткий гул, он все нарастал, значит, пожар ширился.
Девушка постояла около Сальтеадора, не сводя с него глаз, полных любви. Если бы кто-нибудь мог постичь ее сокровенные думы, то понял бы, что хотя страх, внушенный безысходностью, и владел ее душой, но в то же время она втайне мечтала обнять молодого человека и умереть вместе с ним, вот тут, на этом месте, даже не помышляя о своем спасении.
Однако, казалось, она поборола искушение и, вздохнув, тихо окликнула спутника:
– Фернандо!
Сальтеадор поднял голову.
– Бедняжка Хинеста, – проговорил он, – ты так молода, так красива, так добра – и погибнешь по моей вине… Да, поистине надо мной тяготеет проклятие!
– Тебе жаль расстаться с жизнью, Фернандо? – спросила девушка, тоном своим давая понять, что сама она этого не боится.
– О да, да, – воскликнул молодой человек, – да, признаюсь, жаль!
– Почему? – молвила она.
.И только тут Фернандо понял, что происходит в душе девушки.
– Я люблю матушку, – отвечал он.
У Хинесты вырвался крик радости.
– Благодарю тебя, Фернандо! Иди же, иди за мной…
– Куда?
– Иди за мной! – повторила она.
– Да разве ты не видишь, что мы погибли? – произнес Фернандо, пожимая плечами.
– Мы спасены, Фернандо, ручаюсь тебе, – проговорила цыганка.
Он поднялся, полный сомнения.
