– Референдум? Это что-то типа опроса? Нет, ничего не помню.
– Ага! Опрос! Решили наши руководители сделать мононациональную страну, и давай нас всех опрашивать. Хотим мы жить в составе одной страны, другой страны, или вообще независимо. Вот!
Так и получилось, что Северный Кавказ, украинская Украина, Прибалтика и кто-то там ещё получил полную независимость, а Северные области Казахстана и Юг Украины с Крымом стали Российскими. Процесс обеспечивался силами единой союзной армии. Армия у нас почти чисто русская, хоть и называется до сих пор «Советская».
– А система сейчас призывная или по найму?
– По призыву, конечно! Кто же за деньги будет умирать? Но тут тоже реформа прошла катком. Сейчас служат все поголовно. В ВУЗы без военного билета не берут. На госслужбу тоже. Поэтому ни уклонистов, ни дедовщины сейчас нет.
– А дедовщина то куда делась?
– Если ты служишь с теми же пацанами и девчонками, с которыми в школе учился, то откуда она возьмётся?
– Девчонками? Девок в армию призывают?
– Почему нет? Это очень сгладило многие трения.
– Эк же я долбанулся! Такого не помню! Но давай к политике вернёмся. А как поступили с общесоюзными предприятиями на оставленных территориях?
– РСФСР стала правопреемником Союза. Пришлось теперь всем этим «свободным» республикам жить по средствам. Сколько заработал, столько и получил. Самые «вкусные» предприятия перешли в российскую собственность. Мало того, все эти республики оказались должны России за построенные порты, дороги и всё остальное, что строилось и финансировалось из союзного бюджета. Пока расплатиться смогли только Таджикистан, Азербайджан и Туркмения. Остальные так и платят отступные платежи. Поэтому много наших бывших братьев ездит на заработки к нам.
– Постой, – я жестом торможу рассказчика, – в России после наплыва рабсилы безработица, наверное, бешенная?
– Какая там безработица! Все эти гастарбайтеры, как их стали называть на немецкий манер, работают только в частном секторе.
– Как? – невольно вырвалось у меня, – у нас и частный сектор появился? Откуда? После Хрущёвских реформ всякое предпринимательство у нас преследовалось как уголовное преступление.
– Конечно, до 1985 года так дело и обстояло. А потом приняли указ, разрешивший мелкое предпринимательства. Буквально через год не осталось государственного общепита, розничной торговли, лёгкой и пищевой промышленности. Половина строительной и дорожной отрасли тоже отошли в частные руки. В частном секторе работать, конечно, тяжело и рискованно, зато можно заработать больше.
– А как же с идеологией? С построением коммунистического общества, самого справедливого и самого гуманного в истории человечества? Ведь предпринимателя без эксплуатации человека быть не может. Так нас учат классики.
– Слава богу, наверху кто-то догадался, что теория это теория, а практика показывает совсем другое. Что важнее, верность древним теориям, или чтобы большая часть населения жила счастливо, а не горбатилась за нищенские подачки. Особенно хорошо у нас получается вести дела с Балканской конфедерацией. Те собрали себе со всего мира самые сливки НИОКРа[234], качают идеи, доводят их до эскизов, а мы эти разработки пускаем в производство.
– Ладно, – Сансаныч опрокинул в себя последний глоток пива и аккуратно отодвинул кружку. – Утомился я что-то. Такую лекцию тебе прочитал, ого-го. Пойду домой и прилягу минут на шестьсот, а ты пока беги в авиакассы или в любое турбюро и бронируй билеты на завтра.
Сансаныч жмёт мне руку на прощанье и скрывается за тяжёлой дверью. Мне действительно пора идти за билетами, но я пока никак не могу отойти от новостей. Интересно, почему он ничего не рассказал про гонку вооружений, про Афганистан, про нефтяной кризис 1982 года? Неужели забыл?
Я посидел ещё немного, усваивая тот вал новой информации, что внезапно обрушился на меня. «Всё к лучшему в этом лучшем из миров» пришла мне в голову спасительная мысль. Деньги у меня есть, билеты я сейчас куплю, гостиниц в городе достаточно. Наверняка, завтра я буду уже дома. Вот интересно, как там мои друзья? Как жена, дети, внуки?
Впрочем, это тема для отдельного разговора…
