«Он не принадлежал ни к какой партии, — не унимается ворона, — а как писатель с довольно безотрадным и мрачным, но неопределенным мировоззрением предавался вообще глумлению и отрицанию… не нашел в народе и своей стране ничего лучшего, кроме глуповцев и идиотского города Глупова».
И, словно слыша ее, он лежит в гробу с ожесточенным и горьким выражением, как будто в голове у него слагается нервная, колючая, страстная отповедь:
— Кыш, подлая! Я всегда был мнителен. Я и теперь беспокоюсь: а вдруг ты поверишь ей, читатель?
Ведь, поди, надоел тебе старик своими бормотаньями из номера в номер. Докучал, как нянька, следом ходил: вот тут не оступись, вот этому не верь. А у меня, если вспомнить, в жизни никого ближе не было, чем ты.
Не пренебрегай же старым ворчуном. У меня был плохой характер, но верный глаз. Я далеко видел. И когда тебе будут нашептывать, что я устарел и пора мне дать почетную отставку, приглядись получше: не говорят ли это Молчалины и Угрюм-Бурчеевы?
Неспроста торопятся некоторые господа сдать меня в архив!
Николай I приказал живописцу Карлу Брюллову написать импозантный портрет фельдмаршала Паскевича, когда тот уже впадал в старческий маразм. Паскевич сидел перед художником с посоловевшими бессмысленными глазами, скривив рот и пуская слюни на подбородок, а художник изображал на холсте бравого вояку с орлиным взором!
Когда же я брался за кисть, то в холеных лицах сквозь обманчивый румянец проступало то выражение, которое медики называют «маской Гиппократа»: оно свидетельствует о неминуемом наступлении смерти.
Недаром мой современник, физиолог Сеченов, поднимал за меня тост как за великого диагноста.
И я могу сказать о себе словами Гейне:
Мое оружье тебе еще пригодится, читатель!
Не нужно мне от тебя ни пышных памятников, ни юбилеев — я и при жизни их не жаловал.
Все равно мне, где мои портреты — на чердаке или в парадном зале, если книги мои пылятся и роются в них только новые пенкосниматели.
Кто-то сказал: пусть нас меньше почитают, но больше читают!
Только об этом я и прошу.
28 апреля — После недели, проведенной под арестом на гауптвахте, Салтыкова высылают в Вятку.
Июнь — Статья Н. Г. Чернышевского в «Современнике» о «Губернских очерках».
Октябрь — «Русский вестник» печатает пьесу Салтыкова «Смерть Пазухина».
Ноябрь — Драматическая цензура запрещает исполнение «Смерти Пазухина».
Декабрь — Статья Н. А. Добролюбова в «Современнике» о «Губернских очерках».
Апрель — май — Неудачная попытка Салтыкова добиться разрешения издавать журнал «Русская правда».
