– Нет-нет! Я знаю свои недостатки! И ты, кстати, не первый, кто упрекает меня в этой дурной привычке.
– Заметьте, что я вас ни в чем не упрекаю. Абсолютно ни в чем.
– Мой мальчик, человек, который может за сутки распознать по облакам приближение бури, отмечает любое облачко. Еще раз повторю: будь спокоен – начиная с этого самого момента, я буду следить за своей речью. Особенно при людях.
– Но, если честно, мне, право, неловко…
– Почему? Потому что твой крестный, хотя и называет себя капитаном, так и остался по сути неотесанным матросом? Но сердце у него доброе, и ты сам вскоре в этом сможешь убедиться, мой мальчик. Ты меня понял?.. А теперь ступай ложись спать. Завтра будет день, и мы сможем поговорить о твоих делах. Но только признайся, ты ведь вовсе не ожидал сегодня утром, что к твоим берегам причалит галион из Америки с твоим крестным на борту?
– Вы меня ошеломили, оглушили, ослепили. Признаюсь, что если бы вы сейчас не были передо мной во плоти, я решил бы, что все это мне просто приснилось.
– Правда? – не без гордости произнес капитан.
Затем он грустно поник головой и о чем-то задумался.
После нескольких минут молчания он произнес с глубокой грустью в голосе.
– Так вот, крестник, хочешь верь, хочешь не верь, но я бы предпочел иметь хотя бы какой-нибудь талант, а скорее – уж если о чем-то и мечтать, то о невозможном – такой талант, как у тебя, нежели обладать всеми этими неисчерпаемыми богатствами. Я неоднократно уже думал об этом огромном состоянии и всегда читал самому себе вот эти строки из нашего славного Лафонтена…
– Хм! Хм! – произнес Петрюс, показывая, что готов поспорить с капитаном.
– Хм! Хм! – повторил тот с такой же выразительностью. – Дело в том, что, если бы я тебя не нашел, я просто-напросто пропал бы. Я не знал, что мне делать со всем этим богатством. Я, наверное, основал бы какое-нибудь благотворительное заведение, что-нибудь вроде пансиона для покалеченных моряков или опальных королей. Но теперь, когда я нашел тебя, я могу сказать словами Ореста:
А теперь иди-ка спать!
– Я подчиняюсь вам с превеликим удовольствием. Поскольку завтра я должен встать очень рано: аукцион назначен на воскресенье, и мне надо предупредить оценщика. В противном случае он все вывезет в субботу.
– Что вывезет?
– Мебель.
– Мебель! – повторил капитан.
– О! Успокойтесь, – со смехом произнес Петрюс, – вашу комнату он не тронет!
– Какая разница! Вывезти твою мебель, мой мальчик! – сказал капитан, яростно сводя брови над переносицей. – Хотел бы я видеть, как какой-то гражданский шпак[15], пусть даже и оценщик, возьмет отсюда что-нибудь без моего разрешения! Тысяча бойниц! Да я из его шкуры сделаю парус!
– Вам не придется заниматься этой работой, крестный.
– Жаль, а то я с удовольствием бы этим занялся. Ну все! Спокойной тебе ночи! До завтра! Кстати, я тебя завтра разбужу. Ведь мы, старые морские волки… Стоп! Опять эта присказка! Ладно, поскольку мы, моряки, привыкли вставать с первыми лучами солнца. Поцелуй же меня и иди спать!
На сей раз Петрюс повиновался. Горячо обняв капитана, он поднялся к себе.
Не стоит и говорить о том, что всю ночь ему снились Потоз, Голконда и Эльдорадо.
В своих снах, или, точнее, в первой части своих снов он видел капитана окутанным сверкающим облаком, как гения алмазов и золотых россыпей.
И всю первую половину ночи он провел в восхитительном, феерическом сне, похожем на арабскую сказку. Но над всей этой фантасмагорией господствовала, словно яркая звезда на светящемся небосклоне, его Регина. А Петрюс вплетал в ее волосы блестящие цветы, которые переливались, словно индийские бриллианты.
Скажем все же, что поговорка крестного «мы, старые морские волки» ни разу не вспомнилась ему во сне. Хотя нет, она постоянно всплывала в его мыслях в виде нехорошего пятна на алмазе чистой воды.
На другой день после этого фантастического дня, рано на рассвете капитан «Влезь на ванты», как и обещал, открыл глаза, разбуженный первым лучом света, который пробился в комнату сквозь закрытые жалюзи. И первым делом посмотрел на свой хронометр.
Было только четыре часа утра.
Он не посмел идти будить крестника в такой ранний, скорее ночной, чем утренний, час. И, решив побороться с этим победным солнечным лучом, который заявился к нему без предупреждения, капитан повернулся лицом к стене и закрыл глаза с ворчанием, красноречиво свидетельствовавшим о его решимости снова заснуть.
Человек предполагает, а Бог располагает.
То ли потому, что он уже привык вставать в такое время, то ли потому, что совесть у него была неспокойной, но заснуть снова капитан не смог и, пролежав минут десять, яростно ругаясь, встал с кровати.
Туалет не занял много времени.
Причесав волосы на голове и пригладив бороду, он оделся.
