- Это все меры вероятные и направленные на будущее.
Я же хочу с вами поговорить о мерах несомненных, нацеленных на настоящее.
- Признайтесь, господин Жакаль, что все это не очень ясно.
- Вы хотите, чтобы я выражался еще яснее?
- Вы доставили бы мне этим удовольствие.
- Что вы намерены делать нынче вечером?
- Заметьте, что вы меня расспрашиваете, вместо того чтобы просвещать.
- И то, и другое служит моей цели.
- Будь по-вашему. Сегодня вечером я ничем не занят.
Он прибавил с улыбкой:
- Я займусь тем, что делаю всегда, если Господь оставляет мне немного свободного времени: почитаю Гомера, Вергилия или Лукиана.
- Это достойное развлечение, которое я и сам себе время от времени позволяю, и я приглашаю вас предаться ему нынче вечером больше, чем когда-либо.
- Почему?
- Потому что, если не ошибаюсь, вы не любите шум, толкотню, давку.
- А-а, я, кажется, догадываюсь. И вы полагаете, что в Париже сегодня вечером будет давка, толкотня, шум?
- Боюсь, что так.
- Нечто вроде волнения? - пристально глядя на собеседника, уточнил Сальватор.
- Волнение, если угодно, - подтвердил г-н Жакаль. - Повторяю: я отнюдь не настаиваю на том или ином слове. Но я бы хотел убедить вас, что для такого мирного человека, как вы, чтение древних поэтов гораздо предпочтительнее, нежели прогулка по городу, начиная с семи-восьми часов вечера.
- Ага!
- Все обстоит именно так, как я имел честь вам доложить.
- Значит, вы уверены, что нынче вечером будет мятеж?
- Бог мой! Я никогда ни в чем не уверен, дорогой господин Сальватор, а менее всего - в капризах толпы. Но если по некоторым сведениям, почерпнутым из надежных источников, позволено составить ту или иную догадку, то я осмелюсь предположить, что проявления народной радости окажутся сегодня вечером шумными... и даже... враждебными.
- Ну да! И произойдет это именно между семью и восьмью часами?
- Совершенно верно.
- Стало быть, вы пришли меня предупредить, что бунт назначен на сегодняшний вечер?
- Несомненно. Вы отлично понимаете, что я неплохо разбираюсь в настроениях и намерениях толпы и могу утверждать, что, когда новость о победе, одержанной оппозицией, облетит Париж, столица встрепенется, начнутся песнопения... А от песни до лампиона один шаг. Когда город запоет, все начнут зажигать иллюминацию. Как только это будет сделано, от лампиона до петарды рукой подать. Париж разразится грохотом петард и даже ракет. Случайно какой-нибудь военный или священник пойдет по улице, где будут предаваться этому невинному занятию. Уличный мальчишка - а в этом возрасте люди безжалостны, как сказал поэт, - опять же случайно, бросит одну из петард или ракет в почтенного прохожего.
Это вызовет, с одной стороны, большую радость и взрывы хохота, с другой - крики ярости и призывы: "На помощь!" Обе стороны обменяются ругательствами, оскорблениями, ударами, может быть; ведь движения толпы всегда непредсказуемы!
- И вы полагаете, что дело дойдет до драки?
- Да! Видите ли, какой-нибудь господин замахнется тростью на мальчишку-провокатора, тот пригнется, чтобы избежать удара; наклонившись, мальчишка, как всегда случайно, нащупает под ногами булыжник. А в этом деле стоит только начать! Как только будет поднят первый камень, за ним будут подняты другие, и скоро образуется настоящая гора. А что делать с горой камней, если не баррикады? Сначала построят невысокую баррикаду, потом - покрепче, поскольку какому-нибудь дураку вздумается непременно проехаться на своей тележке. В эту минуту полиция проявит отеческую заботу. Вместо того чтобы арестовать вожаков, а такие, как вы понимаете, всегда найдутся, полиция отведет глаза и скажет: "Ба! Несчастные дети! Пусть поразвлекутся!" - и не станет беспокоить тех, кто строит баррикады.
- Это же просто отвратительно!
- А разве не стоит предоставить народу возможность поразвлечься? Я знаю, что среди всеобщей сумятицы кому-нибудь может явиться мысль выстрелить не петардой или ракетой, а из пистолета или ружья. О, как вы понимаете, полиция, не желая обвинений в слабости или соучастии, будет вынуждена вмешаться. Но она появится, будьте уверены, лишь в самом крайнем случае, когда необратимые события произойдут. Вот почему, дорогой господин Сальватор, если в ваши первоначальные намерения входило провести вечер за чтением любимых авторов, советую вам ничего не менять в своих планах.
- Благодарю за совет, сударь, - без улыбки проговорил Сальватор, - на сей раз мы в самом деле квиты, хотя, по правде говоря, нынче в семь часов утра я уже получил известие о готовящемся мятеже.
- Я сожалею, что опоздал, дорогой господин Сальватор.
- Время никогда не проходит даром.
Господин Жакаль встал.
- Итак, я вас покидаю, - сказал он, - будучи уверен, что ни вы, ни ваши друзья не полезете в это осиное гнездо, не так ли?
- Обещать вам этого не могу. Я, напротив, решил "полезть", как вы выражаетесь, туда, где будет больше всего шуму.
- Вы думаете, это необходимо?
- Надобно самому видеть, дабы предвидеть.
