Черкешенка медленно открыла глаза и в двух шагах от своего лица вместо непорочного ангела из своих снов увидела господина в черном, которого она приняла за собственного могильщика.
Она вздрогнула, потом вгляделась в аббата и улыбнулась.
Но сколько горечи было в этой невеселой улыбке! "Смерть не так уж безобразна", - подумала, очевидно, в эту минуту княгиня.
Она продолжала молчать.
- Да или нет, княгиня?! - потеряв терпение, вскричала маркиза. - Вы принимаете господина аббата Букмона вместо монсеньора Колетти?
- Да, - глухо пробормотала княгиня, всем своим видом будто говоря: "Я приму все, что пожелаете, лишь бы вы оба убрались и дали мне спокойно умереть".
Маркиза просияла. Аббат Букмон счел, что настало время привлечь словом внимание княгини, не реагировавшей на его пантомиму. Он затянул нудную проповедь; княгиня терпеливо выслушала ее от начала до конца, потому, вероятно, что пропускала слова аббата мимо ушей: она была по обыкновению поглощена внутренней работой, происходившей у нее в душе Маркиза де Латурнель сказала: "Аминь", набожно перекрестилась и подступила к княгине еще ближе, в то время как аббат Букмон отошел в сторонку.
- Ваша судьба, - произнесла маркиза, искоса поглядывая на умирающую, находится отныне в руках господина аббата.
Когда я говорю "ваша судьба", я подразумеваю всех членов вашей семьи Вы носите славное имя тех, кого веками прославляли истинные христиане. Итак, речь идет о том, - все мы смертны! - чтобы с благоговением перебрать в памяти все свои поступки и решить, нет ли в нашем прошлом чего-нибудь такого, что после нас могло бы бросить нежелательную тень на безупречный герб наших предков. Господин аббат Букмон - человек добродетельный, ему доверено в вашем лице самое большое фамильное сокровище. Соблаговолите, княгиня, перед тем как отправитесь в последний путь, поблагодарить аббата Букмона за преданность, которую он выказывает, берясь за столь трудное дело...
- Спасибо, - только и прошептала княгиня, не поворачивая головы.
- ...и назначить день для беседы с ним, - с возмущением продолжала маркиза.
- Завтра, - с прежним безразличием отвечала г-жа де Ламот-Гудан.
- Идемте, господин аббат, - пригласила г-жа де Латурнель, и от злости на лице у нее выступили красные пятна. - А в ожидании, пока ее сиятельство выразит вам благодарность, которой вы заслуживаете, позвольте мне сделать это от ее имени Она знаком приказала аббату следовать за ней, коротко бросив умирающей на прощание:
- Прощайте, княгиня.
- Прощайте, - равнодушно отозвалась та.
Подвинув к себе хрустальный бокал, она опустила в него ложку золоченого серебра и принялась за варенье из лепестков розы.
XIX
Парфянская стрела
Вечером того же дня, как помнят читатели, прелат-итальянец назначил у себя встречу с аббатом Букмоном.
Епископ готовился к отъезду. - Ступайте в мой кабинет, - сказал он аббату, - я вас догоню.
Аббат не стал возражать.
Монсеньор Колетти обратился к своему лакею:
- Лицо, которое я вызывал, находится в моей молельне?
- Да, ваше преосвященство, - ответил лакей - Хорошо. Кроме маркизы де Латурнель, меня ни для кого нет дома.
Слуга поклонился.
Монсеньор отправился в молельню.
Там стоял в углу худой и бледный человек; благодаря длинным волосам он был похож - и это, очевидно, ему льстило - на Базиля из "Женитьбы Фигаро" или на Пьеро.
Должно быть, наши читатели уже забыли этот персонаж, но мы в двух словах освежим их память. Это был любимчик женщины, сдававшей внаем стулья, а также один из шпионов г-на Жакаля, по прозвищу Овсюг; он чудом избежал гибели во время беспорядков на улице Сен-Дени и со славой вернулся в отчий дом на Иерусалимской улице.
Читатели, без сомнения, удивятся, встретив этого висельника в доме нашего итальянца-иезуита. Однако, если им будет угодно последовать за нами в молельню, они скоро поймут все сами.
При виде монсеньора Колетти Овсюг скрестил руки на груди.
- Ну как? - спросил итальянец, - Что-нибудь удалось найти? Говорите коротко и тихо.
- Результат прекрасный, монсеньор, да и искать долго не пришлось: это два самых больших интригана во всем христианском мире.
- Откуда они?
- Они из тех же мест, что и я, ваше преосвященство.
- А откуда родом вы?
- Из Лотарингии.
- Неужели?
- Да, а вы знаете поговорку: "Лотарингец продаст и Бога, и черта"
- Это, должно быть, лестно и для вас, и для них. А где они получили образование?
- В Нансийской семинарии. Правда, аббата оттуда выгнали.
- За что?
- Вашей милости довольно будет сказать, что вы знаете причину, и он не станет настаивать на объяснении, в этом я убежден.
- А его брат?
- Этот - другое дело. О нем я знаю немало подробностей.
Король Станислав, будучи покровителем одной из церквушек в окрестностях Нанси, подарил церкви Христа кисти Ван-Дейка.
