— Это он! — сказала она.
И, молниеносным движением выдвинув ящик, сбросила туда пистолеты и кинжал, заперла ящик, а ключ спрятала в карман пеньюара.
Она торопливо встала; Камилл вошел в спальню.
— Вот и я! — сказал он. — Как?! Ты еще не ложилась, милая?
— Нет, — холодно ответила г-жа де Розан.
— Да ведь уже час ночи, девочка моя дорогая, — заметил Камилл, целуя ее в лоб.
— Знаю, — так же холодно и безучастно отозвалась она.
— Ты, стало быть, выходила? — спросил Камилл, сбрасывая плащ на козетку.
— Не выходила, — только и ответила г-жа де Розан.
— Значит, у тебя кто-то был?
— Никого у меня не было.
— И ты до сих пор не спишь?
— Как видите.
— Чем ты занималась?
— Ждала вас.
— Это на тебя не похоже.
— Когда привычки нехороши, их меняют.
— Каким трагичным тоном ты это говоришь! — начиная раздеваться, промолвил Камилл.
Ничего не отвечая, г-жа де Розан снова села в кресло.
— Ты не ложишься? — удивился Камилл.
— Нет, мне необходимо с вами поговорить, — мрачно промолвила креолка.
— Дьявольщина! Должно быть, ты собираешься сообщить нечто грустное, если говоришь таким тоном?
— Очень грустное.
— Что случилось, дорогая? — подходя ближе, спросил Камилл. — Ты нездорова? Получила дурные известия? Что могло произойти?
— Ничего особенного не произошло, — ответила креолка, — если не считать того, что происходит каждый день. Я не получала никаких известий и не больна в том смысле, как это понимаете вы.
— Тогда что за мрачный вид? — улыбнулся Камилл. — Если, конечно, ты не имеешь в виду нашего бедного друга Лоредана, — прибавил он, пытаясь поцеловать жену.
— Господин Лоредан был не нашим, а вашим другом, и только. Значит, дело не в этом.
— Тогда я отказываюсь разгадать, в чем дело, — сказал Камилл, бросая фрак на кресло и чувствуя, что разговор на столь мрачную тему совершенно его утомил.
— Камилл! Не заметили ли вы ничего необычного во мне за последнее время? — спросила г-жа де Розан.
— Да нет, клянусь честью, — покачал головой Камилл. — Ты обворожительна, как всегда.
— Вы не обратили внимания на то, как я бледна?
— Климат Парижа очень обманчив! Кстати, я должен тебе кое-что сказать: бледность тебе восхитительно идет. Если я что и заметил, так то, что ты с каждым днем хорошеешь.
— Разве круги у меня под глазами не наводят вас на мысль о моих бессонных ночах?
— Нет, клянусь! Я решил, что ты стала пользоваться карандашом для век, это теперь модно.
— Камилл! Вы либо эгоистичны, либо легкомысленны, бедный мой друг, — покачала головой молодая женщина.
И по ее щекам скатились две слезы.
— Ты плачешь, любовь моя? — растерялся Камилл.
— Да взгляни же на меня! — попросила она, подойдя к нему и умоляюще сложив руки. — Я умираю!
— О! — воскликнул Камилл, поразившись бледностью и мрачным выражением лица жены. — Бедная моя Долорес! Да тебе, похоже, плохо!
Он обхватил ее за талию, сел сам и попытался усадить ее к себе на колени.
Но молодая женщина вырвалась из его объятий и отпрянула, бросив на него гневный взгляд.
— Довольно лгать! — решительно промолвила она. — Я устала молчать, я стыжусь своего молчания и требую объяснений.
— Какое я должен дать тебе объяснение? — спросил Камилл естественным тоном, словно просьба жены его в самом деле удивила.
— Да обыкновенное! Я хочу, чтобы ты объяснил свое поведение с того дня, как ты впервые ступил в особняк Вальженезов.
— Снова твои подозрения! — нетерпеливо воскликнул Камилл. — Я думал, что успокоил тебя на этот счет.
— Камилл! Мое доверие к тебе было так же безгранично, как моя любовь. Когда я тебя спросила о твоих отношениях с мадемуазель Сюзанной де Вальженез, ты меня уверил, что вас связывает только дружба. И я тебе поверила, потому что любила тебя.
— Ну и что? — спросил американец.
— Обожди, Камилл. Ты поклялся мне в этом четыре месяца назад. Можешь ли ты повторить свою клятву и сегодня?
— Вне всяких сомнений.
— Значит, ты любишь меня, как год назад, в день нашей свадьбы?
— Даже больше, чем год назад, — отвечал Камилл с галантностью, странно противоречившей хмурому выражению лица его жены.
— И не любишь мадемуазель де Вальженез?
— Само собой разумеется, дорогая.
— Можешь в этом поклясться?
— Клянусь! — рассмеялся Камилл.
— Нет, не так, не таким тоном, клянись как положено перед Богом.
— Клянусь перед Богом! — отвечал Камилл, а мы с вами уже знаем, как он относился к любовным клятвам.
— А я перед Богом заявляю, Камилл, — с глубоким отвращением вскричала креолка, — что ты лицемер и трус, клятвопреступник и предатель!
Камилл так и подскочил. Он хотел было заговорить, но молодая женщина властным жестом приказала ему молчать.
— Довольно лгать, я сказала. Мне все известно. Вот уже несколько дней я за вами слежу, я следую за вами повсюду, я вижу, как вы входите в особняк Вальженезов, как выходите оттуда. Избавьте себя от постыдной необходимости дальше притворяться.
