Он полагает, что представил Вам явное доказательство своей доброй воли, и Вы не станете и в дальнейшем сомневаться в его искренности.
Если Вы принимаете такие условия, в чем негодяй совершенно уверен, в знак согласия он просит Вас сегодня вечером зажечь свечу в последнем окне Вашего павильона.
Он будет стоять под этим окном ровно в полночь.
Кроме того, он умоляет Вас на следующий день ждать в то же время за решеткой Вашего особняка со стороны бульвара Инвалидов.
Человек, вид которого не должен Вас напугать (хотя сердце его переполнено черным коварством, его лицо обманчиво-кротко и невинно), подойдет с другой стороны решетки и издали покажет Вам пачку писем.
Вы, сударыня, покажете ему (также издали) первую пачку из пятидесяти тысяч франков в банковских билетах достоинством по тысяче или по пять тысяч. Это будет свидетельствовать о том, что Вы все правильно поняли. Тогда он сделает три шага в вашу сторону, а Вы — в его сторону. Затем одновременно протянете друг другу: Вы ему деньги за первое письмо, он Вам — послание.
То же самое будет проделано со вторым письмом, третьим — вплоть до десятого включительно.
Он полагает, сударыня, что тяжелые дни, которые он переживает вместе со всей Францией, объясняемые дороговизной продуктов, непомерным ростом квартирной платы, душераздирающими криками многочисленного голодного семейства, — вполне благовидный, если не достаточный предлог для того, чтобы хоть и не оправдать, то смягчить смелость его просьбы.
Что касается того, кто согласился выступить совершенно бескорыстным посредником между этим презренным человеком и Вами, он смиренно припадает к Вашим стопам и в третий раз умоляет Вас, сударыня, считать его своим преданнейшим и почтительнейшим слугою.
Граф Эрколано ***".
— Вот негодяй! — как всегда сдержанно проговорил Сальватор.
— Да, отвратительный проходимец! — сжав кулаки, процедил сквозь зубы Петрус.
— И что вы намерены предпринять? — пристально глядя на Петруса, спросил Сальватор.
— Не знаю! — в отчаянии воскликнул Петрус. — Я думал, что сойду с ума. К счастью, я вспомнил о вас, что вполне естественно, и поспешил к вам за советом и помощью.
— Значит, вы ничего не придумали?
— Признаться, пока я вижу только один выход.
— Какой же?
— Пустить себе пулю в лоб.
— Это не выход, это преступление, — холодно произнес Сальватор, — а преступление никого еще не излечивало от горя.
— Простите меня, — сказал молодой человек, — но вы должны понять: я просто потерял голову.
— А ведь сейчас голова вам нужна как никогда!
— Ах, друг мой! Дорогой мой Сальватор! — бросаясь ему на шею, вскричал молодой человек. — Спасите меня!
Фрагола наблюдала за ними, скрестив руки на груди и склонив голову набок: она олицетворяла собой Сострадание.
— Постараюсь! — пообещал Сальватор. — Но для этого мне необходимо знать все обстоятельства дела до мельчайших подробностей. Как вы понимаете, я спрашиваю об этом не из любопытства.
— Храни меня Бог, у меня нет от вас тайн! Разве у Регины есть секреты от Фраголы?
И Петрус протянул руку девушке.
— В таком случае, — сказала Фрагола, — почему она не пришла ко мне сама?
— Чем бы вы могли помочь ей в сложившемся положении?
— Поплакать вместе с ней, — просто отвечала Фрагола.
— Вы ангел! — прошептал Петрус.
