– Совершенно верно, честнейший господин Жерар. Теперь мы квиты, или сквитались, как вам больше нравится.
– Я не делал вам ничего плохого, Жибасье! – воскликнул г-н Жерар. – За что же вы сыграли со мной эту злую шутку?
– Вы не делали мне ничего плохого? – возмутился Жибасье. – Он говорит, что не делал мне ничего плохого! Неблагодарный! А о чем мы говорили все время, с тех пор как выехали из Ванвра, если не о черной неблагодарности? Как, забывчивый друг?! Ты даешь на своей ванврской вилле гастрономически-политический раут, приглашаешь на предвыборно-кулинарное собрание своих ближайших знакомых и забываешь о самом нежном своем друге, своем Пирифое, Пиладе, Эвриале, Дамоне, своем втором «я»! Ты о нем забываешь, словно о ночном колпаке, попираешь его ногами, плевать ты хотел на его верность! Да простит тебя Господь! Я же решил сыграть эту шутку, чтобы отомстить тебе за несправедливость. Ты лишил меня ужина, я сделал с тобой то же. Что скажешь?
Он захлопнул дверцу и прибавил:
– Я нанял кучера ровно в четыре часа. Сообщаю это, так как не хочу, чтобы он вас обобрал. Что касается цены, мы сговорились на пяти франках за час, а уж кататься вы можете хоть всю ночь.
– Как?! – вскричал г-н Жерар, так и не победивший с годами некоторой скуповатости. – Вы не хотите платить?
– Если я сам расплачусь, в чем же тогда будет заключаться шутка? – возразил Жибасье.
Он раскланялся с подчеркнутой почтительностью и прибавил:
– До свидания, честнейший господин Жерар.
И исчез.
Господин Жерар растерялся.
– Куда везти, милейший? – спросил кучер. – Вы знаете, что меня наняли в четыре пополудни за пять франков в час с условием оплатить обратную дорогу?
Господин Жерар хотел было сорвать злость на кучере, но бедняга был ни в чем не виноват. Его наняли, сговорились о цене, и он знать ни о чем не знал.
Только на Жибасье мог излить всю свою горечь г-н Жерар.
– В Ванвр! – приказал он. – Но пять франков, друг мой, это многовато.
– Если вам угодно расплатиться здесь, – сказал кучер, – я не буду возражать: вон какая погода.
Господин Жерар высунул нос в окно и взглянул на небо.
Над Вожираром собирались тучи, издалека доносились глухие раскаты грома.
– Нет, – передумал г-н Жерар. – Я вас оставляю. В Ванвр, друг мой, и как можно скорее.
– Ого! – Да уж поедем как умеем, милейший, – отвечал кучер. – У несчастных тварей всего четыре ноги.
Вскарабкавшись на облучок, он, ворча, развернул свою колымагу и покатил назад в Ванвр.
Оставшись один и вынужденный тащиться еле-еле в фиакре, запряженном парой загнанных кляч, г-н Жерар стал строить всевозможные догадки.
Сначала он хотел поехать к г-ну Жакалю и потребовать наказания для его подчиненного, сыгравшего злую шутку.
Впрочем, г-н Жакаль обыкновенно подтрунивал над достойнейшим г-ном Жераром, и тот чувствовал себя настолько неловко, что минуты, проведенные им в обществе начальника уголовной полиции, он вспоминал как самые мучительные в своей жизни.
Да и на кого он будет похож? На обиженного школьника, который явился с доносом на своего товарища.
Ведь как бы г-н Жерар ни старался откреститься от звания «товарища Жибасье», он был вынужден признать, что оно, словно сизифов камень, настигало его повсюду, хотя он изо всех сил толкал его прочь.
И г-н Жерар решил вернуться в Ванвр.
Он виделся с г-ном Жакалем накануне. Не за горами тот день, когда ему снова придется отправиться к начальнику полиции, у которого он был вынужден появляться дважды в неделю, о чем ему напомнил Жибасье.
Кроме того, у него в душе зародилась смутная тревога:
именно в Ванвре ему грозит беда.
Хотя причины, приведенные Жибасье, казались правдоподобными, г-н Жерар не мог допустить, что Жибасье когданибудь считал себя близким его другом и действительно обиделся на вполне естественную забывчивость.
Значит, в глубине этой тайны крылось нечто необычное.
В положении г-на Жерара, да еще накануне того дня, когда невиновный человек должен был поплатиться за преступление, совершенное самим филантропом, все казалось ему темным и подозрительным.
Вот почему он хотел и боялся поскорее вернуться в Ванвр.
Но лошади, которые плелись из Ванвра до заставы Анфер час с четвертью, разумеется, выбились из сил и дотащились обратно за полтора часа.
Гроза все надвигалась, раскаты грома не могли заглушить даже грохот колес, в свете молний вдруг вспыхивал погруженный во мрак пейзаж Но, несмотря на это, кучер не погонял лошадей, и они шли все тем же неспешным шагом.
Когда г-н Жерар вышел у своего дома и расплатился с кучером, часы пробили десять.
Господин Жерар терпеливо дождался, пока кучер пересчитал деньги и поехал в сторону Парижа.
Только тогда он повернулся в сторону дома.
Все тонуло в кромешной тьме.
Хотя ставни остались незаперты, ни одно окно не светилось.
Ничего удивительного в этом не было: в столь поздний час гости, вероятно, разошлись, а слуги находились в буфетной.
Буфетная располагалась в службах, а ее окна выходили в сад.
