— Это мы еще увидим, — возразил граф Эрбель, поддаваясь уверенности банкира.
Они отошли, открыв взглядам противной стороны г-на де Маранда, стоявшего на одном колене, тогда как находившийся поблизости от него лакей держал чернильницу.
— Ах, так?! — вскричал г-н де Вальженез. — Неужели наш противник хочет сражаться в позе Венеры на корточках?
— Встаньте, пожалуйста, сударь! — в один голос потребовали секунданты Лоредана.
— Ну, раз вы непременно этого хотите, господа… — сдался банкир.
И он встал.
— Дай мне обмакнуть перо в чернила, Контуа, и отойди в сторону, — приказал г-н де Маранд слуге.
Он повернулся к г-ну де Вальженезу и, продолжая читать ордонанс, прибавил:
— Стою, сударь. Я к вашим услугам.
— Это мистификация! — вскричал г-н де Вальженез, сделав вид, что собирается бросить пистолет.
— Нисколько, сударь, — возразил граф Эрбель. — Мы сейчас подадим сигнал: идите и стреляйте.
— Так не бывает! — возмутился Лоредан.
— Как видите, бывает, — заметил второй секундант г-на де Маранда, а тот, с пистолетом под мышкой и пером в зубах, спокойно дочитывал свой ордонанс, перед тем как его подписать.
— Предупреждаю вас, что вся эта комедия не имеет ко мне никакого отношения и я убью этого господина как собаку, — скрипнув зубами, пригрозил г-н де Вальженез.
— Не думаю, сударь, — с сомнением произнес граф.
Лоредан опустил глаза под мрачным взглядом генерала.
— Итак, сударь, я к вашим услугам, — не отрываясь от бумаг, заявил г-н де Маранд.
— Подавайте сигнал! — приказал Лоредан.
Секунданты переглянулись, чтобы одновременно подать знак.
Надо было трижды хлопнуть в ладоши.
На счет «раз» противники должны были взвести курок, на счет «два» — встать в позицию, на «три» — двинуться друг другу навстречу.
Итак, на счет «раз» г-н де Маранд взялся правой рукой за пистолет и взвел курок.
Но на счет «два» и «три» он взял перо и приготовился писать.
— Хм-хм! — кашлянул генерал Пажоль, предупреждая г-на де Маранда, что настала решительная минута и противник пошел на него.
В этот момент г-н де Маранд покончил с последним ордонансом. Он выронил его из левой руки, а правой бросил перо.
Затем он поднял голову, резким движением отбросив волосы назад, и они легли ему на лоб привычной волной.
Его лицо было совершенно невозмутимо.
— Наш спор на сто луидоров остается в силе, генерал? — с улыбкой спросил он, не пытаясь уклониться от выстрела противника.
— Да, — подтвердил генерал. — Лучше бы я их проиграл.
В эту минуту Лоредан дошел до барьера и выстрелил.
— Вы проиграли, генерал, — заметил г-н де Маранд.
Он выхватил пистолет из-под левой руки и выстрелил не целясь.
Господин де Вальженез повернулся вокруг себя и упал лицом в землю.
— Ну вот, — произнес банкир, бросив пистолет и подняв с земли ордонанс, — я не зря прожил день. В четверть десятого я выиграл сто луидоров и избавил мир от негодяя.
Тем временем Сальватор бросился вместе с двумя молодыми людьми на помощь раненому.
Господин де Вальженез корчился на траве, крепко сжав кулаки. Он смертельно побледнел, на губах у него выступила кровавая пена, глаза ничего не выражали.
Сальватор расстегнул ему фрак, жилет, разорвал рубашку и обнажил рану.
Пуля вошла под правый сосок и, пробив грудь, достигла сердца.
Внимательно осмотрев рану, Сальватор поднялся, не говоря ни слова.
— Есть ли опасность смерти? — спросил Камилл де Розан.
— Тут не просто опасность, а смертельный случай, — ответил Сальватор.
— Как?! Неужели ни малейшей надежды? — вступил в разговор второй секундант.
Сальватор еще раз взглянул на раненого и отрицательно покачал головой.
— Итак, вы утверждаете, что наш друг не выживет, получив такое ранение? — продолжал Камилл.
— Так же, сударь, как не выжил Коломбан, не вынесши страдания, — строго заметил Сальватор.
Камилл вздрогнул и отпрянул.
Сальватор поклонился и присоединился к двум генералам. Те поинтересовались состоянием раненого.
— Ему осталось жить не больше десяти минут, — отозвался Сальватор.
— Вы ничем не можете ему помочь? — спросили секунданты.
— Абсолютно ничем.
— Да смилуется над ним Господь! — сказал г-н де Маранд. — Едемте, король ждет.
Город Амстердам, который мог бы стать крупной гаванью мирового значения, если бы там говорили на каком-нибудь другом языке, кроме голландского, похож на огромную Венецию. Тысяча каналов, напоминающих длинные муаровые ленты, омывает его дома; тысяча разноцветных лучей сияет на крышах.
Разумеется, дом, выкрашенный в красный, зеленый или желтый цвет, выглядит претенциозно, некрасиво, если смотреть на него отдельно; но когда все эти цвета слиты воедино, они отлично сочетаются и превращают город в нескончаемую каменную радугу.
И потом, не только цвет, но и форма всех этих домов очень приятна, настолько они разнообразны, оригинальны, неожиданны, живописны. Словом, кажется, что все ученики великой школы голландской живописи разрисовали сами свой город ради собственного удовольствия, да и, разумеется, на радость путешественникам.
