А вот об интересовавшем капитана Скорине данных вообще не было. В короткой записке сказано, что художников с такой фамилией в Петербурге найдено четверо. Двое мужчины средних лет, один из них инвалид. Еще один вроде как уехал из столицы по делам в неизвестном направлении. Четвертый за границей. И никто из них не носил имя Григорий.
Однако и здесь особых подозрений не было. Художники тоже люди творческие, часто берут псевдонимы, даже имена меняют. Кто из амбиций, кто от скромности, кто из желания быть похожим на кого‑то еще.
Так что Григорий Скорин мог быть в равной мере тем четвертым, уехавшим за границу или вообще каким‑то пятым или шестым, седьмым.
Словесное описание его внешности по методике Бертильона Щепкин не давал, фотографий тем более не делал. А конкретных подозрений не имел.
С этой стороны поиск возможных соглядатаев японцев результата не дал. Что было вполне ожидаемо.
Но теперь, после двух попыток захвата документов, группа оказалась в самом начале пути.
…– Ну так что теперь, господин продюсер? – невесело усмехнулся Гоглидзе. – Устроим новую охоту? Может, и правда налет на поезд?
Щепкин мазанул по ротмистру недовольным взглядом. Тот сразу перестал ухмыляться, поправил повязку на руке.
– Драка, пожар, еще и нападение? Это уже перебор, как говорят карточные игроки. Тут даже самому тупому ясно, что к чему. Японцы и так настороже. Нет, никаких провокаций больше! Вообще к ним не подходим. Раскланиваемся в ресторане, смотрим издалека, играем в синема. Хоть это у нас получается хорошо.
– Но до Владивостока еще ехать и ехать! – недовольно пробурчал Белкин. – Так и будем… кланяться на расстоянии?
– Так и будем, – веско подтвердил Щепкин. – И внимательно следить за их контактами. В поезде, на станциях. Кто бы к ним ни подошел – всех проверять. Все их передвижения по составу. Чтобы ни шага за пределы вагона не сделали без нашего ведома!
– Нас всего четверо, – вставил ротмистр. – Не маловато для слежки?
Капитан усмехнулся, кивнул в сторону окна, за которым проплывали красоты Урала.
– А куда они денутся, в поезде‑то? У них и выход только в одну сторону. А на станциях подключим к слежке местные кадры контрразведки и жандармерии. Главное – не упускать их из виду. И еще…
Щепкин замолчал, словно сомневаясь, говорить или нет. Перехватил вопросительные взгляды офицеров.
– Я попросил Батюшина перехватывать все телеграммы японцев и по возможности их расшифровать. Думаю, сейчас японцы занервничают и начнут контригру.
– Они? Но как? – изумился Гоглидзе.
– Они или тот, у кого подлинники документов. Думаю, он либо едет в этом же поезде, либо следует за нами. Вот его‑то нам и надо обнаружить.
Белкин и Гоглидзе переглянулись. Командир в своих догадках зашел очень далеко. Дай бог, чтобы он был прав. А если нет?..
…Взамен сгоревшего вагона японским дипломатам предоставили вагон первого класса. Он не был оборудован как дипломатический, однако вполне подходил для перевозки важных персон.
Кихо и Касуми вместе с Кинджиро проверили его весь от пола до потолка, заглянули в каждый уголок. Потом закрыли пустующие купе и даже собственноручно заколотили их двери специально полученными досками. Двери вагона также укрепили брусками, на дополнительно приваренные петли повесили навесные замки. На окна повесили плотные шелковые шторы, которые сорвать было довольно сложно.
Теперь в вагон посторонний незаметно попасть никак не мог. Да и просто попасть не мог, разве что используя лом или взрывчатку.
Оружие стали носить постоянно, хотя и скрытно, все, кроме Идзуми. Тот свой браунинг держал под подушкой и брал только для выхода в ресторан.
Пожар японцы пережили без особых последствий. Легкий ожог у Кихо и небольшие отравления у других. Медики в Екатеринбурге оказали дипломатам помощь, но не стали их даже везти в больницу. Однако прописали какие‑то микстуры, которые Идзуми приказал выбросить, как только врачи уехали.
Хуже обстояло дело с вещами. Правда, губернатор выделил достаточно большую сумму для закупки всего необходимого, и Горо с Кинджиро потратили некоторое время на покупку белья, одежды, обуви и других необходимых в поезде вещей.
Однако самой большой проблемой была пропажа выкраденных в русском Генштабе документов. Эта пропажа ставила под сомнение сам смысл поездки японцев по Владивосток.
Секретарь Кинджиро не находил себе места. Это ведь у него украли документы. Пусть он в тот момент был практически без сознания, пусть бушевал пожар, но документы пропали! Все! Вор вытащил их, оставив, словно в насмешку, папку. И не взял лежащие в другой секции деньги. Может, не заметил впопыхах?
Кинджиро честно рассказал все Идзуми, принес извинения за ошибку и попросил разрешения совершить сэппуку. Он должен был ответить за свое прегрешение.
Но помощник посла разрешения не дал.
