Кихо спрятал камень в кулаке и шагнул в тамбур. Через минуту он протягивал Идзуми кое‑как разглаженный лист, на котором мелким убористым почерком было написано послание. «Партнер» наконец‑то вышел на связь.
Отслеживать возможные контакты японцев группа Щепкина начала сразу. Но толку от этого занятия было чуть. По поезду японцы не ходили, разве что посещали вагон‑ресторан. К ним в вагон, понятное дело, никто не лез. Так что тут и смотреть было нечего.
На станциях японцы тоже от поезда не отходили. Несколько раз отправляли телеграммы в Петербург и во Владивосток, получали ответы. Идзуми в сопровождении секретаря прогуливался по перрону, но все время был на виду. К нему и к другим членам делегации никто не подходил.
Правда, был какой‑то эпизод с мальчишкой, который крутился возле лоточника. Но местная полиция заверила, что малец – мелкий воришка, частенько кравший пачки сигарет или папирос с лотков. Его же мелкие торговцы подряжали выполнять кое‑какие поручения. Так что появление на перроне этого шустрого паренька вполне оправдано.
Щепкин докладу полиции поверил, хотя и высказал пожелание, чтобы во время стоянки поезда перроны охранялись лучше. Его пожелание учли и больше никаких воришек, попрошаек и прочих личностей к вагонам не пускали.
Японцы вели себя спокойно, привычно и скучно. И это почему‑то напрягало Щепкина. После утраты документов он ждал от них активности. Однако ее не было.
Телеграфные сообщения японцев перехватывали, но там ничего секретного, конечно, не было. Если и был скрытый шифр, понять его не удавалось. Поди разбери, как трактовать фразу «Поезд дошел до Урала. Граница Европы пройдена». Или «Здоровье у всех хорошее, осложнений нет».
Каких осложнений? При чем тут граница Европы? Можно такое накрутить, ища скрытый смысл, – и сам не разберешь.
Гоглидзе, которому мирное путешествие было поперек сердца, предложил подсмотреть за японцами с крыши. Мол, что‑то интересное да увидим. Щепкин авантюру не одобрил – вряд ли Идзуми будет выкладывать секреты в застольной беседе и писать секретные послания на русском вплотную к окну.
Хотя сама идея неплоха, но только для особого случая. Какого, пока Щепкин и сам не знал.
Из столицы пришло сообщение – переданные фальшивки проверили, выявили высокое качество подделки печатей и подписей. Но больше ничего интересного не сказали. Батюшин пока на след предполагаемого предателя в стенах Генштаба не вышел. Что здорово нервировало самого полковника.
Дорожная жизнь шла своим чередом. Зинштейн дописывал сценарий, проигрывая эпизоды с актерами. Диана теперь большую часть дня проводила с ними, взяв на себя контроль группы, а заодно всего соседнего вагона. За Скориным она смотрела вдвойне внимательно, но тот вообще вел себя тихо, рисовал интерьеры по просьбе Зинштейна и успешно крутил роман с Ольгой Ваниной. После пожара художник стал более замкнут, но в компании с американцем Брауном и своей Джульеттой отходил, пел песни, даже играл на гитаре.
Офицеры до поры мало лезли к группе, встречаясь только в ресторане и иногда у Зинштейна. Правда, Мария Плавская явно воспылала страстью к Гоглидзе и все норовила остаться с ним наедине.
Ротмистр был только за, однако не всегда мог уделить красавице достаточно внимания. Отчего та дулась и демонстративно строила глазки Витольду Смардашу. А тот косился на Диану и Виолетту.
Словом, обычная ситуация в творческом мире. Усиленная долгой дорогой и определенной скукой в пути.
После Ново‑Николаевска Щепкин все‑таки нашел применение идее Гоглидзе и решил использовать крышу вагона, как место не только для просмотра обстановки, но и для… проникновения внутрь.
Замысел был прост. Офицеры знали, что японцы крайние купе закрыли. В них можно было пробраться через окна с крыши и сесть там. Перегородки между купе довольно тонкие, слышимость хорошая. Японцы говорят в полный голос. Надо только слушать.
Рано или поздно, но что‑то интересное прозвучит. Имя, время и место встречи, догадки относительно документов, планы. Любая зацепка, любой факт мог навести контрразведчиков на кого‑то или что‑то. А там, глядишь, и до похищенных документов недалеко будет.
Весьма кстати был и вагон, в котором ехали японцы. Простой вагон первого класса, а не специально построенный с бронированием, усилением остова и дополнительными вставками в стенах.
К минусам стоило отнести тот факт, что слушать японцев мог только Щепкин. Больше японский язык никто не знал.
План не ахти, но в нынешней ситуации вполне пригоден. Белкин и Гоглидзе обдумали предложение, внесли кое‑какие замечания и приготовились к выполнению.
Было решено подготовить на крыше веревочную систему для удобства перемещения и для страховки. Веревки легко ставить и так же легко снимать, следов не остается. К тому же они не требуют инструмента для установки.
Подготовку было решено начать перед Иркутском, проверить ее на практике, а само прослушивание начать после Байкала. Чем ближе к Владивостоку, тем больше будут говорить японцы, ожидая конца путешествия. Может, что ляпнут случайно…
