Услышав свое детское прозвище, девушка вздрогнула, испуг в ее глазах сменился недоверием и надеждой. Недоверия, конечно, было куда больше, и Ломтев, подвинув стул поближе к кровати, сел и принялся рассказывать ей истории из ее детства. Те, о которых она вряд ли кому-то в этом мире говорила, возможно и те. о которых она сама успела позабыть. И когда он начал петь ей «их песенку», она встрепенулась, вскочила с кровати и бросилась ему на грудь, обняв его крепко-крепко и спрятав голову у него на груди.
– Это на самом деле ты, папа?
– На самом деле, акуленок, – он почувствовал, что она плачет. Он уже не помнил, когда она плакала последний раз. Наверное, на похоронах матери.
Тогда он ничего не мог сделать, чтобы избавить ее от слез. А теперь мог?
– Мне объясняли, что произошло, показывали твои фотографии, – прошептала она. – Но я все равно до конца не верила, что это на самом деле ты.
– Это на самом деле я, – сказал Ломтев.
– Зачем они это с нами сделали?
– Им кое-то от меня надо, – сказал Ломтев. – А тебя они забрали, чтобы я был послушным.
– А что им от тебя надо? Это что-то плохое?
– Неважно, – сказал Ломтев. – Как звали твоего плюшевого единорога?
– Моника, – сказала она. Единорог был ее любимой игрушкой с трех чуть ли не до восьми лет, Ломтев купил его во время спонтанной прогулки по торговому центру, и она назвала его именем лучшей подруги в детском саду. – Ты меня проверяешь? Ты мне не веришь?
– Верю, – сказал Ломтев. – Но такая ситуация, акуленок… ты должна понять.
– Я понимаю, – сказала она. Все-таки, на самом деле она была молодой женщиной, оказавшейся в теле чуть ли не подростка, и Ломтев рассчитывал на ее рассудительность. – Можешь спросить что-то еще.
И он, конечно же, спросил, а потом она спросила, и они начали разговаривать, вспоминая безоблачные для нее времена детства, когда Ломтев проводил с ней куда меньше времени, чем следовало бы, и эта взаимная проверка превратилась в обычный разговор, и уже через десять минут Ломтев был полностью уверен, что перед ним сидит именно Ирина, а не какая-то очень талантливая актриса из местных, и тем тяжелее ему будет снова оставить ее здесь.
– Это на самом деле другой мир?
– Боюсь, что да.
– И что теперь будет? – спросила она.
– У тебя все будет нормально, – сказал ей Ломтев. – Сейчас я продиктую тебе несколько цифр, запомни их, пожалуйста. Это очень важно.
– Зачем?
– Я объясню, – он продиктовал ей номера счетов и пароли доступов к ним. У нее была хорошая память, и она сказала, что запомнила эти числовые последовательности уже с третьего раза. Ломтев попросил, чтобы она их повторила, и она не сбилась ни в единой цифре.
Тогда Ломтев сообщил ей названия банков.
– Если со мной что-то случится, ты можешь воспользоваться этими деньгами и без меня, – сказал Ломтев. – Там много. Теба хватит, чтобы никонгда больше не работать. Но ты же ведь так не поступишь, верно? Ты же у меня не бездельница, акуленок?
– Зачем мне эти деньги, если я не выйду отсюда?
– Ты выйдешь, – пообещал Ломтев.
– А что с тобой может случиться?
– Ты же большая девочка, – сказал Ломтев. – Должна понимать. Не буду врать, я играю в игры с очень опасными людьми, а мне даже правила толком не объяснили. Но я сделаю все, чтобы с тобой не случилось ничего плохого.
– Подожди… – сказала она. – Банки, деньги, счета… То есть, ты думаешь, что они не вернут нас домой, как обещали?
– А они тебе такое обещали?
– Да. Как только ты закончишь… сделаешь то, что они от тебя хотят.
– Может быть, – сказал Ломтев. – Но всегда лучше иметь план Б, не так ли?
– Мы не вернемся домой, – сказала она. – Ты сам в это не веришь, правильно?
Наверное, Ломтев мог бы ей сейчас соврать, но не стал.
Не захотел.
– Не вернемся, – сказал он. – Но у тебя все будет хорошо. Я постараюсь.
– А у тебя? – спросила она.
– Тут все несколько сложнее, – сказал Ломтев. – Посмотри на меня. Как по-твоему, сколько мне лет? В смысле, вот этому мне?
– Не так уж и много, – сказала она. – Шестьдесят пять?
– Почти девяносто, – вздохнул Ломтев. – Так что посчитай сама.
– У них тут есть какая-то магия…
– Что-то вроде того, – сказал Ломтев. – И я даже сам ей владею. Но способы радикального омоложения организма мне неизвестны.
– А тем людям, которые все это устроили?
– Это не входит в их интересы, – сказал Ломтев. – Но я скоро тебя отсюда вытащу, обещаю.
– Как ты можешь такое обещать? – спросила она, чуть отстранившись. – А если окажется, что и это не входит в их интересы?
– Тогда я убью их всех.
Ломтев до боли сжал кулаки.
По сути, это была тюрьма.
Может быть, по-европейски комфортабельная, с улыбчивым персоналом, прогулками в саду, но все равно тюрьма. Неусыпный надзор, камеры наблюдения, охранники в коридоре… Чужой мир, чужие люди.
Придя в сознание в доме престарелых, Ломтев сам оказался в сходной ситуации и понимал, что она чувствует. Но он все-таки был взрослый, тертый, а местами и битый жизнью мужчина, прошедший жесткую школу и готовый практически ко всему, а Ирина – совсем молоденькая девушка, и для нее это шок…
– С тобой хорошо обращаются? – спросил он.
