Император был высок, выше Ломтева на целую голову, а ведь старый князь, чье тело он сейчас донашивал, по молодости и сам отличался богатырским телосложением. Выглядел Романов лет на пятьдесят, причем на бодрые и здоровые пятьдесят, в аккуратно подстриженной бородке не были ни единого намека на седину. Император носил коричневый мундир без знаков различия, мягкие кожаные сапоги, плащ с накинутым на голову капюшоном и прозрачную маску на лице.
Руки его были в перчатках.
Ломтев остановился, не дойдя до него нескольких шагов, и склонил голову.
– Ваше императорское величество…
– Оставим этот официоз, старый друг, – голос императора звучал мощно и гулко, Романов ронял слова, будто сваи в землю заколачивал. Может быть, этот эффект создавала маска, которую он всегда носил на людях.
А может быть, и нет.
Старый князь не появился, чтобы дать полезный совет, поэтому Ломтев продолжал смотреть в землю и молчать.
– Я обеспокоен, друг мой, – молвил император.
– И что же вызвало ваше беспокойство? – спросил Ломтев.
– Пройдемся немного, – предложил император. Они поравнялись друг с другом и двинулись в сторону от особняка, круг охраны, не уменьшая диаметра, двинулся следом за ними.
«Путилинцы» тоже, и лишь Танеев и вертолет остались недвижимы.
– С одной стороны, я очень рад, что тебе стало лучше, мой старый друг, – сказал император. – И, не буду скрывать, твоего сына давно пора было поставить на место. Но почему ты не пришел с этим ко мне? Я мог бы отменить тот акт своим высочайшим решением.
– Вы же меня знаете, ваше величество, – сказал Ломтев. – Я привык делать все сам.
Он полагал, что старый князь мог бы так ответить, и не ошибся.
– Узнаю тебя, Виктор, – сказал император. – Всегда сам и ни у кого не просишь помощи. Но знаешь, что меня тревожит?
– Что? – спросил Ломтев, решил в этот раз обойтись без титулования.
Император не обратил на это никакого внимания.
– Арифметика, – сказал император. – Моя арифметика проста. Один род – один князь. Если род один, а князей – два, то обычно возникают противоречия, и очень быстро эти противоречия выливаются в стрельбу и кровь на улицах моей столицы. Моей империи. Я этого приветствовать никак не могу, и даже наша старая дружба здесь никак не поможет. А вокруг тебя уже начали умирать люди.
– Может быть, тогда вам стоит переадресовать вашу обеспокоенность моему сыну, – холодно сказал Ломтев.
– И я непременно так и поступлю, мой старый друг – сказал император. – Но сначала я хотел предупредить об этом тебя. Я не смогу присутствовать на твоем испытании силы, и я, конечно же, желаю тебе удачи, но в то же время мол об одном. Если ты не пройдешь, отступись. Я не оставлю тебя, я помогу тебе обустроить достойную старость, но, пойми меня правильно, моей империи нужен только один князь Громов. И если вдруг их будет двое, и они начнут выяснять, кто из них больше князь, и в ходе этих выяснений пострадают люди, то мне придется вмешаться. И князей Громовых не останется ни одного.
Они остановились около молодого деревца, и император вдруг снял перчатку со своей правой руки и возложил ладонь на его ствол.
В тот же миг на них с Ломтевым посыпались желтые листья, а еще через мгновение дерево, тянущееся к небесам и радующее глаз, превратилось в труху.
Император надел перчатку и отряхнул капюшон. Ломтев стоял в этом во всем по колено, завороженный демонстрацией императорского могущества.
– Это на тот случай, если кто-то здесь забыл, кто я такой, старый друг, – сказал Романов.
Ломтев подумал о том, как такое вообще можно забыть. Кто бы мог, единожды увидев, забыть такое в принципе?
Он читал об этом, но читать – это одно, а увидеть воочию – совсем другое, и Ломтев не сомневался, что не сможет забыть этого уже никогда.
Во главе Российской Империи стояла смерть.
Ломтев стоял и смотрел, как в голубом летнем небе удаляется императорский вертолет. Танеев подошел и встал рядом, охранники держались поодаль, на расстоянии, с которого уже нельзя подслушать без специальных устройств, но еще можно успеть прийти на помощь в случае чего.
Правда, с той опасностью, что улетала сейчас в сторону Москвы, они бы все равно не смогли совладать.
– Что это было? – спросил Ломтев.
– Не помню. Тополь? Какая разница, – сказал Танеев. – Скажу садовнику, пусть уберет тут… Что он сказал?
– Что ваша затея висит на волоске, – сказал Ломтев. – Что если мы начнем войну, то он сам ее закончит к общему неудовольствию сторон.
– Э… Хм…
– Вам надо позвонить, – сказал Ломтев.
– Действительно, надо, – согласился Танеев.
– Почему вы не дали мне никаких инструкций? – поинтересовался Ломтев. – Это ваша операция вообще хоть как-то продумывалась, или вы все время собираетесь импровизировать на коленке?
– Вы должны понять, что мы разрабатывали сына, – сказал Танеев. – О характере взаимоотношений старшего князя и императора нам почти ничего неизвестно. Это другое поколение…
– Вы – дилетанты, – сказал Ломтев. – И я напомню вам об этом разговоре в тот день, когда нас всех будут вешать.
– Высших аристократов в империи не вешают, – сказал Танеев.
– Вот как? А что с ними делают?
