-- Дядьки, лучше нэма похмилки, як простокваша. Но зато рыбный ряд принадлежал одесситам. Солнце палило вовсю. Гость снял пиджачок и перекинул его через ручку, тоненькую, как барабанная палочка. Нет, нет, судя по интеллигентному лицу, как дирижерская палочка. Сам маэстро шел, будто только что проглотил гобой.
Ошалелая от жары, потная и безразмерная торговка рыбой, тянула на одной ноте: "риба, баби, баби, риба..." Глаза ее навыкате были затуманены, как у кефали, которую она продавала. Ничего не видя перед собой, она ушла в звуки которые переваривало ее лицо.
И вдруг она увидела Светлова. Взгляд ее перевернулся и стал осмысленным. Голос ее сделался твердым:
-- Эй, борэц! Купи рибу! Сто пятьдесят ее килограммов казались двести пятьюдесятью рядом с Михаилом Аркадьевичем.
-- И почем? -- спросил он, сделав серьезное лицо.
-- А сколько ты дашь? Пять рублей не жалко?
-- Не жалко. -- Светлов протянул пятерку. -- Рибу надо обмыть.
Он взял под руки моего дядю и Фиму, и все трое стали проталкиваться к выходу..
-- А рибу? -- кричала им вслед торговка. -- Вы забыли рибу!
Приезжий обернулся.
-- Рибы не надо, дюймовочка!
-- Он таки обиделся за борэц. -- Не успокаивалась торговка. -- Я не дюймовочка, слышишь, я трехдюймовочка!
