Д.М. Урнов
"Сам Вальтер Скотт", или "Волшебный вымысел"
Девятнадцатому веку в лице Вальтера Скотта
представлено было навсегда утвердить истинное
значение романа.
В.Г. Белинский
...Единственный раз по душам говорили Белинский с Лермонтовым, четыре часа продолжалась их беседа, и о чем же говорили они? Важнейшее место в их разговоре занимал Вальтер Скотт (1771-1832), его влияние на литературу.1
А в "Герое нашего времени"? Помните: всю ночь напролет - и это перед дуэлью! - Печорин читает... Кого же? Конечно, Вальтера Скотта, роман "Пуритане".
И Достоевский в своих повестях изобразил то же ночное, запойное чтение Вальтера Скотта. Он сам в молодости много читал его, а в зрелые годы старался привить ту же страсть своим детям.
Младший современник и друг Достоевского, поэт и критик Ап. Григорьев, заставший в детстве всеобщее увлечение "шотландским бардом" (так называли Скотта), оставил воспоминания о том, как расхватывались и зачитывались до дыр вальтерскоттовские романы, несмотря на то, что они были у нас "серо и грязло" изданы, "гнусно" переведены (с французского перевода) и "продавались недешево"2.
Безусловной, никем не оспариваемой славой Вальтер Скотт пользовался и у себя на родине, и по всей Европе, и за океаном. Он был кумиром читающей публики, а среди писателей считался мерилом творческого величия. Белинский в своих статьях и письмах упомянул имя Вальтера Скотта не менее двухсот раз и, если он хотел указать на творческую задачу особой сложности, почти непосильную, то говорил, что с этой задачей не справился бы или справился лишь с величайшим трудом, "сам Вальтер Скотт". Американская знаменитость Джеймс Фенимор Купер (которого Белинский с Лермонтовым во время того памятного и единственного в своем роде разговора поставили наравне с "шотландским бардом") обратился к сочинению историко-приключенческих романов под сильным впечатлением от книг Вальтера Скотта. Бальзак называл "шотландского барда" не иначе, как гением, и стремился применить его повествовательный метод к современности. Гёте говорил: "Вальтер Скотт - великий талант, не имеющий себе равных, и, право же, неудивительно, что он производит такое впечатление на читающий мир. Он дает мне обильную пищу для размышлений, и в нем мне открывается совсем новое искусство, имеющее свои собственные законы"3. "Не знаю чтения более увлекательного, чем произведения Вальтера Скотта", - писал Байрон (который не только не уступал, но в некоторых отношениях даже превосходил "шотландского барда" по степени популярности среди читателей). Тот же Байрон признавался: "Я все романы Вальтера Скотта читал не менее пятидесяти раз..." Восторженным и внимательным читателем Вальтера Скотта стал Карл Маркс4, особенно ценивший "Пуритан", что приковали к себе внимание лермонтовского героя5.
При чтении Вальтера Скотта у современников возникало впечатление чуда6. "Забылся, увлеченный волшебным вымыслом", - описывает Лермонтов читательские впечатления своего героя. "Так прекрасно описано, что ночь сидишь... читаешь", - передает впечатления своего персонажа Достоевский (в "Белых ночах"). Даже собратья-писатели при чтении книг Вальтера Скотта забывались, проявляя чисто читательскую увлеченность. "Вы до какой страницы дочитали?" - спрашивал Гёте у своего собеседника-секретаря об очередном, тогда только что вышедшем вальтерскоттовском романе.
Существовали и другие мнения. Стендаль еще в разгар вальтерскоттовской славы предсказывал ее снижение. В ту пору, когда о "шотландском барде" беседовали Белинский и Лермонтов, соотечественник Вальтера Скотта, другой знаменитый шотландец историк Томас Карлейль, подверг решительному пересмотру всеобщую восторженную оценку Вальтера Скотта и говорил об успехе своего соплеменника как о явлении преходящей моды. К его мнению со временем присоединился влиятельный английский критик Джордж Генри Льюис. Под пером нового прославленного американца Марка Твена Вальтер Скотт превратился в объект пародии. И в мемуарах Ап. Григорьева, написанных в 60-х годах прошлого столетия, проскальзывает разочарование в прежнем кумире. Положим, как показывают тиражи, популярность вальтерскоттовских романов не уменьшалась, однако в самом деле снизился ее уровень: застать двух выдающихся современников за многочасовой беседой о Вальтере Скотте было уже невозможно, так же, как нельзя нам представить себе героя нашего времени читающим ночь напролет вальтерскоттовский роман (разве что перед экзаменом).
Да, уже невозвратно своего рода помешательство, заставлявшее читателей любого круга и возраста, забыв все на свете, просиживать и дни, и ночи над книгами "шотландского барда". Но все же при каких бы то ни было переменах в читательских вкусах имя Вальтера Скотта за литературный горизонт не закатилось (что произошло со многими очень популярными писателями); пошатнув пьедестал "шотландского барда", время все-таки утвердило его право считаться вечным классическим явлением.